«Мысленно просила соседей, чтобы они вызвали полицию»: как я пережила развод родителей

Когда мама ушла от отца, мне было 12 лет — и это был лучший день в моей жизни.

Думаю, она тоже была этому рада. После развода наша жизнь наладилась, и мы зажили счастливой семьей вчетвером: бабушка, мама, сестра и я. Расскажу, как родители жили в браке и почему я с детства мечтала, чтобы они развелись.

До моего рождения родители уже были в браке около десяти лет и воспитывали мою старшую сестру. Они жили на Урале и были молодой счастливой парой — так рассказывала мама, когда я спрашивала ее, всегда ли отец был «таким». Там папа работал и приносил деньги в семью, помогал с домашними делами, заботился о жене и дочери — моей сестре. А когда ей исполнилось семь лет, они переехали в город, где жили родители мамы: квартиру на Урале поменяли на жилье здесь. Через три года появилась я.

Отец работал в другом городе и ездил туда на электричке. Мама была дома со мной. У нас было не так много денег, поэтому мама сама шила и вязала нам с сестрой одежду, пекла хлеб и сладости к чаю — экономила на чем могла.

У отца деньги были, но домой он их не приносил: у него появились проблемы с алкоголем, зарплату он пропивал с друзьями. А когда возвращался с гуляний, был очень злой. Поводом для агрессивной вспышки могло стать все что угодно: не такой вкусный ужин, не та одежда на маме, какая-нибудь фраза или слово.

Я стала свидетелем первого скандала родителей, когда мне было около двух лет. Отец пришел нетрезвый с работы, и ему не понравилось, как мама приготовила борщ. Он швырнул кастрюлю в стену, а маму ударил поварешкой по голове, громко крича и матерясь. До сих пор помню свой страх в тот момент: я боялась даже плакать, чтобы его агрессия не переключилась на меня.

Несмотря на то что я боялась отца, его возвращения с работы все равно были для меня праздником. Он заносил свою сумку в зал и говорил, что у него кое-что для меня есть. Так я находила «Тетрис», киндер-сюрпризы, игрушки с чупа-чупсами и прочие мелочи, которые радуют детей. Пока я была маленькой, отец катал меня на спине, подбрасывал, гладил по голове и покупал подарки.

Особенно запомнился день, когда мы с ним пошли выбирать мне четырехколесный велосипед. Помню, я даже переспросила у мамы, точно ли я пойду только с папой, ведь обычно он никуда со мной не ходил — я видела его только вечерами и иногда в выходные, когда он оставался дома. Ни в детском саду, ни в школе моего отца никто не знал.

Когда мне было около десяти лет, я начала говорить маме о необходимости развестись с отцом. На тот момент сестра уже несколько лет училась в другом городе, и свидетелем разборок родителей была я одна. Тогда я точно поняла, что отец для нас небезопасен.

Часто во время конфликтов он угрожал, что убьет маму, швырял в нее вещи, замахивался, а иногда и ударял. Отец стал приходить к маме на работу и кричать там, устраивал ревнивые сцены. Когда он возвращался домой поздно вечером, я с ужасом просыпалась от поворота ключа во входной двери. Мы никогда не знали, что будет: отец просто ляжет спать или опять устроит свое представление.

Когда папа был дома, я ходила тенью, чтобы не спровоцировать его агрессию, долго думала, как отвечать на его вопросы, и не могла отказать в просьбах. Например, он покупал мне видеокассеты «Том и Джерри» и хотел, чтобы я смотрела их вместо чтения книг. Мне было совсем неинтересно и хотелось уйти в свою комнату, но я терпеливо сидела перед телевизором.

Часто во время ночных разборок родителей я лежала в кровати и мысленно просила соседей, чтобы они вызвали полицию или постучали к нам в дверь. Несмотря на то что скандалы были слышны на весь дом, никто на них не реагировал.

Мама говорила, что, несмотря на его агрессию, он все-таки мой папа, но над разводом она подумает. Она никогда не настраивала меня против отца — наоборот, старалась найти плюсы и показать, что он меня любит, но по-своему. А еще именно меня отец никогда не обижал.

Помню, я уехала в лагерь на две недели. А когда вернулась, не поверила своим глазам: на автовокзале меня встречали мама и папа. Отец был спокойным, мы с ним разговаривали и шутили. Дома он тоже вел себя мирно, даже обнимал маму и накрыл нам на стол. Я удивилась, но вопросов задавать не стала.

Идиллия продлилась около трех дней. Потом мама призналась, что, пока я была в лагере, она поговорила с папой, и он обещал взяться за ум. Но этого не случилось. Тогда стало понятно, что нормальной жизни с отцом не будет.

Я не мечтала, чтобы папа исправился и мы зажили как все — полноценной семьей. Я мечтала, чтобы родители развелись и эти скандалы прекратились.

Сначала в один день мы просто съехали из квартиры — это было 4 июля 2008 года. Я запомнила тот день. Мама с утра сказала собрать вещи на первое время, и мы переехали к бабушке. А еще она сообщила, что подала заявление на развод. После этого находиться дома было небезопасно: отцу эта новость могла не понравиться.

Так как я была несовершеннолетней — мне было 12 лет, — то разводиться родители должны были через суд. Совместно нажитого имущества у них не было, кроме бытовых вещей, купленных в браке. Еще у мамы был земельный участок, который ей подарили бабушка с дедушкой, но он не подлежал разделу, потому что был ее личным имуществом.

Проблема была в квартире: она была муниципальной, после приватизации каждый член семьи получил в ней свою долю — по ¼. Так как мы съехали, отец сказал, что будет жить в квартире один и нас не пустит. А если мы претендуем на жилье, то должны заплатить за его долю.

В первое время после развода я не встречалась с отцом, он мне не звонил и не общался со мной. Зато регулярно приходил к маме на работу и угрожал ей, караулил на улице и закатывал скандалы. Алименты отец не платил — ни тогда, ни позже до моего совершеннолетия. Приставы не могли с него ничего взыскать, потому что имущества, кроме доли, у него не было, а работал он неофициально.

Пока отец жил один, он продал почти все, что было в нашей квартире. В том числе некоторые мои вещи: игрушки, книги, одежду. Тогда мы поговорили с мамой и решили, что мне стоит переехать жить к отцу, чтобы он не разграбил квартиру окончательно, пока она копит на выкуп доли. Рядом жили мои друзья, была школа — на тот момент для нас это было лучшим вариантом.

Меня папа в квартиру пустил, и в итоге я прожила с ним около двух лет. Все это время мама собирала деньги.

Когда я жила с отцом, он почти не пил, не проявлял агрессии и по-своему заботился обо мне: покупал сладости и стирал мою одежду. Домой никого не водил, хотя до этого в квартире были гулянки. Но мы почти не общались: папа был в своей комнате, я — в своей.

Когда мне исполнилось 14 лет, мама наконец накопила деньги, чтобы отдать их отцу. Он написал расписку и продал ей свою долю.

Я помню, что на неделе, когда это произошло, папа внезапно решил пообщаться со мной по душам. Показывал фотографии из детства, говорил о своей матери — она умерла, когда он был совсем маленький, отец рос у родственников, которые о нем не заботились. А еще папа вдруг попросил прощения за то, что все так вышло и он испортил мне детство. Это был наш первый такой разговор за все время.

В конце он подарил мне цифровой фотоаппарат и телефон с сенсорным экраном — такой тогда только появился в нашем городе. Сказал, что, возможно, эти вещи хоть как-то компенсируют негативные эмоции, которые я испытала, когда была маленькой. После этого папа собрал сумку и ушел.

Через несколько дней в квартиру заехала мама, и мы стали жить вдвоем: привели все в порядок, сделали ремонт, купили бытовую технику — дома не было даже холодильника, отец продал его незадолго до приезда мамы. Еще он частично вырвал светильники и перерезал провода, поломал мебель.

Из моей жизни отец просто исчез: не звонил и не писал, я не знала, что с ним. К маме на работу он еще некоторое время приходил, когда не было денег, — требовал, чтобы она ему их дала, иначе не отстанет. Потом перестал.

Я почувствовала себя по-настоящему счастливой, когда стала жить с мамой без отца, мы отлично справлялись вдвоем. Мама о разводе не переживала. Кажется, она тоже расслабилась и стала наконец-то жить спокойно, без скандалов и угроз. Когда окружающие узнавали от меня, что родители в разводе, то очень удивлялись моей реакции: я рассказывала об этом с нескрываемой радостью. Я наконец-то почувствовала, что мы с мамой в безопасности.

Прошло четыре года с момента, когда я видела отца в последний раз. В тот день мне исполнилось 18 лет, и в дверь позвонили. Дома были мама и бабушка, мы никого не ждали. Когда я открыла дверь, на пороге стоял папа.

На секунду мне показалось, что он пришел ругаться и навредить маме. Но отец сказал, что не будет заходить внутрь. Я вышла на лестничную площадку, и он поздравил меня с восемнадцатилетием — подарил розу и коробку конфет. Я спросила, как он, где живет, работает — папа только отмахнулся и ответил, что ему пора. Я настойчиво попросила его номер, но он продиктовал неверный — я поняла это потом. Больше отца я не видела.

В 23 года я пришла в отдел полиции, чтобы его разыскать, но безуспешно. Полицейские проверили адреса его регистрации, запросили информацию с камер и провели еще какие-то действия. Сказали, что он как в воду канул. Показали фотографии неопознанных трупов за последние несколько лет, но моего отца среди них не было.

Сейчас мне 27 лет, я не замужем, и у меня нет детей. Я была в отношениях почти десять лет, но они закончились. Я не хочу семью и детей, потому что не чувствую себя в безопасности, когда в доме со мной живет мужчина, а еще у меня негативные ассоциации с браком.

У мамы все хорошо. Несколько лет назад она нашла человека, с которым ей комфортно. Они не расписаны, но живут вместе. Этот мужчина заботится о маме, и я вижу, что она счастлива.

Я прошла курс психотерапии и простила отца. Из-за того, что на момент его агрессии я была совсем ребенком, на мне это сильно отразилось: у меня тревожное расстройство и периодически проявляющаяся депрессия. Я лечилась несколько раз и сейчас в ремиссии. Еще мне до сих пор снятся кошмары, как во сне отец хочет убить мою мать, а я стою между ними и пытаюсь ее защитить, потому что знаю, что меня он не тронет. Думаю, что, если бы у папы не было проблем с алкоголем, мы бы были счастливой семьей.

Я понимаю, что мама на эту ситуацию смотрела с позиции взрослого и, возможно, не видела в отце той угрозы, какую видела я. Она хотела как лучше для своих детей, поэтому я не виню ее в том, что она не порвала с отцом отношения раньше. А еще я благодарна ей за то, что она нас растила и заботилась о нас, когда никакой помощи от второго родителя не было. Позже я узнала, что многие семьи живут так, как жили мы, и, к сожалению, такие браки распадаются не сразу.