«Хамнет»: нежная и трогательная драма о семье Уильяма Шек­спира, номинирован­ная на «Оскар-2026»

3 февраля на зарубежных стримингах вышел «Хамнет».

«Хамнет» Хлои Чжао, взявшей «Оскар» за «Землю кочевников», — это экранизация одноименного романа Мэгги О’Фаррелл о жене Уильяма Шекспира и предпосылках создания «Гамлета». Учитывая, что книжная история по большей степени — вымысел, основанный лишь на нескольких фактах из биографии драматурга, Чжао специально не проводила фактчекинг и сосредоточилась на сюжете первоисточника. «Хамнет» поборется за «Оскар» в шести номинациях, в том числе за звание лучшего фильма.

В нашей рецензии рассказываем, как устроено это кино и за что его полюбили зрители.

Агнес живет в деревушке неподалеку от Стратфорда-на-Эйвоне. За раннюю потерю матери и свой интерес к природе она прослыла детенышем лесной ведьмы. Агнес и правда немного чародейка: она разбирается в целебных свойствах растений, дружит с хищными птицами, предсказывает будущее по сновидениям и погоде, а если прикоснется к ладони человека — узнает о нем абсолютно все.

Дотронувшись до руки своего немногословного обожателя Уилла, школьного учителя латыни из семьи перчаточника, Агнес обнаруживает в нем бесконечную пустоту, из которой однажды возникнут целые миры. Завороженная прекрасным видением, девушка окончательно влюбляется, и одинокие души решают пожениться.

Вскоре Агнес рожает дочь Сюзанну и погружается в материнские хлопоты. У Уилла же проблемы с отцом-тираном: родитель хочет передать сыну свое убыточное дело, но герой мечтает о работе в театре, ведь только через творчество он может выразить себя по-настоящему. Агнес уговаривает супруга уехать в Лондон — исполнять свое великое предназначение. И вот Уилл оставляет дочь и беременную жену. Во время разлуки Агнес рожает близнецов, Джудит и Хамнета, и в агонии вспоминает давнее пророчество: ей предначертано воспитать только двоих детей — значит, третий умрет.

Из описания сюжета может сложиться впечатление, что фильм Хлои Чжао, как «Умри, моя любовь» Линн Рэмси или «Я бы тебя пнула, если бы могла» Мэри Бронштейн, посвящен жертвенному женскому опыту, трудностям брака и материнства. Ведь героиня самоотверженно заботится о детях, пока муж реализует свои амбиции.

Все три фильма вдобавок полны символизма и тяготеют к мистике. Героиня Рэмси тоже ищет поддержку и свободу в объятиях природы. Как и в драмеди Бронштейн, у Чжао важную роль играют образы воды и зияющей дыры — только на этот раз уже не на потолке, а под корнями деревьев. И символизируют они уже не невроз, а нечто более глубинное: материнское начало и надвигающуюся смерть одного из детей.

Режиссеру есть чем удивить: вместо осмысления положения женщины Чжао снимает проникновенную историю о том, как два травмированных человека преодолевают боль и вместе выстраивают свое счастье. Первая половина фильма показывает идиллический уклад семьи. За красоту сцен отвечает оператор Лукаш Жаль, который снял «Думаю, как всё закончить», «Зону интересов» и драму о Ван Гоге с Уиллемом Дефо. Камера захватывает материнские руки, понимающий отеческий взгляд, счастливые детские улыбки — и подолгу задерживается на этих волшебных моментах.

Позже мать Уилла произнесет горькую фразу о ценности подаренного каждому человеку дыхания и сердцебиения любимых и о том, что в любой миг их могут отнять. Тогда невесомые сцены тихого благополучия обретут невыносимую тяжесть, накопленный фильмом уют развеется, а в равновесие семьи вмешается страшное горе. Одиннадцатилетняя Джудит заболевает чумой. Хамнет молится о ее спасении силам природы и заключает с ними союз: он займет место сестры в загробном мире.

До написания романа «Хамнет» Мэгги О’Фаррелл изучала исследования творчества и жизни Шекспира. Ее особенно поразила теория о влиянии смерти сына на труды драматурга, в том числе на созвучного Хамнету Гамлета. Современные биографы скорее оспаривают это предположение. Потому что между смертью мальчика в 1596 году и окончанием работы над «Гамлетом» в 1601 прошло пять лет. Но, по мнению О’Фаррелл, уже первого акта «Гамлета» достаточно для понимания, что эта пьеса — «послание отца из одного мира своему ребенку — в другой».

В романе писательница фокусируется на неизведанной части жизни Шекспира. Кем был драматург и как складывалась его жизнь, никто достоверно не знает, что дает О’Фаррелл свободу интерпретации. Писательница с должной эмпатией одушевляет Уильяма поверх уже известных фактов, при этом сохраняет в фигуре классика таинственную неуловимость. Хлоя Чжао следует по тому же пути.

От обвинений в недостоверности О’Фаррелл и Чжао спасает необычная для байопиков перспектива. И в книге, и в экранизации Шекспир — второстепенный персонаж. Тем не менее постановщица показывает драматурга как необычного, глубоко чувствующего, увлеченного и ранимого человека. Даже у его переезда в Лондон есть многослойный мотив. Дело не только в самореализации, но и в страхе мужчины стать жестоким, как его отец. Уилл держится подальше от детей, боясь ненароком нанести им травму.

Пол Мескал без лишней манерности высвобождает внутренний шторм чувств, тревожащий его персонажа. Во взгляде и молчании актера читаются и нежность, и надежда, и грусть. Его Шекспир не вписывается в традиционный для кино образ разгульного гения. Даже погруженность в создание пьес трактуется по-особенному — как способ справиться с натиском жизни и собственной замкнутостью.

В фильме посредством творчества Уилл выплескивает скорбь, восполняет упущенный отеческий опыт, познает глубину горя жены и пытается вернуть утраченную с ней близость. Заодно дарует умершей душе Хамнета вечную жизнь в вымышленном мире и театральную сцену для свершения подвигов, о которых мальчик так сильно мечтал.

На контрасте с оторванным от реальности Уиллом, живущем в мире идей, выступает более упорядоченная и цельная Агнес. Погруженная в повседневность женщина и есть главная героиня фильма. При всем надрыве и уязвимости игры Джесси Бакли в ее Агнес нет противоречия или тайны. Она свободна духом, честна словом и искренна в помыслах. Ее мысли и тело, чувства и реакции сосуществуют в гармонии, поэтому скорбь для нее становится всеобъемлющим и разрушительным опытом.

Как и в прочих своих фильмах — «Наездник», «Земля кочевников», «Вечные», — Чжао усиливает драматургию благодаря натурной съемке. Созерцательные ландшафты в ее кино отражают состояние внутренней меланхолии и часто выступают в роли безмолвного персонажа, рядом с которым отрешенным героям не так одиноко. В случае «Хамнета» английские мшистые рощи, магические цветущие сады, словно хранящие древнюю мудрость кельтов, дополнительно насыщаются символизмом.

Постановщица окружает Агнес образами природы, демонстрируя естественность и приземленность женщины, ее укорененность в материальном и осязаемом на ощупь мире. Но постепенно пасторальный пейзаж меняет свое предназначение: он начинает подчеркивать ничтожность человеческих страстей и трагедий на фоне многовековых лесов и огромного неба. Если в природе жизнь и смерть образуют неделимое единство, то для людей утрата — невыносимая боль, разделяющая родные души.

Ради трагического эффекта Чжао рифмует открывающую и закрывающую сцены. В экспозиции звучит миф об Орфее и Эвридике. Мистический сюжет о поиске души в загробном царстве задает фильму печальный маршрут и закольцовывает композицию в заключительном акте. Если в начале нас встречают живые леса, то в финале провожают нарисованные деревья на декорации к спектаклю.

Этот сдвиг символизирует переход Уилла и Агнес из реального и неподконтрольного им мира в измерение художественного вымысла, где им удается обуздать судьбу, вновь обрести потерянного сына и проститься с ним. Эффект от увиденного катарсический.