Рекомендую: «Катехон» Сухбата Афлатуни

Золотым призёром премии «Ясной поляны» в этом году стал довольно приличный по объёму роман признанного мастера современной русскоязычной прозы — «Катехон» Сухбата Афлатуни (псевдоним Евгения Абдуллаева).

Тут надо сразу отметить, что выбор жюри в нынешних непростых условиях невидимого идеологического противостояния между теми и этими, в общем-то, понятный. Поскольку при всех полу-уклончивых намёках на нечто отдалённо острое, «Катехон» у Афлатуни получился аполитичным.

Совсем уж без политики не обошлось: тут с первых страниц появляется и какая-то странная Германия вроде ближайшего будущего с возрождённой как будто инквизицией. Мелькает в качестве концептуальной основы идеи романа провидческие экзерсисы главного героя — про 11 сентября 2001 года, например. А в одном месте даже и вообще автор чуть ли не шалит по краю лезвия:

• «В слове «церковь» ему слышалось кровь. «Це кровь». Так, кажется, по-украински. Почему он вспомнил украинский».
• «Це кров», — исправил его кто-то из знакомых, знавших. Твёрдая «в». Твёрдая украинская «в».

Но это и только — ни Украины, ни России как таковых в книге нет — в этом текст романа получился не менее твёрдо принципиальным. Несмотря на своё название: «Катехон» — слова, при произнесении которого в голове сразу возникает аккуратная седая борода А. Г. Дугина.

«Катехон» — это пришедшее из ранней христианской эсхатологии понятие удерживания мира от абсолютного зла, хаоса в лице Антихриста, предвещающего конец света. Сухбат Афлатуни, в отличие от Александра Гельевича, наделяющего кахетоническим духом московский «третий Рим», в романе не замахивается ни на что глобально-геополитическое. Кахетон его лирического героя (человека, обозначаемого в тексте преимущественно под именем Сожжённый) — сугубо индивидуальный, личностный, сводящийся к финалу и вовсе к саду-катехону, буквализированному из внутреннего состояния в небольшой пустынный оазис на «дне» древнего океана Тетис.

Сожжёный, сложивший свой концептуальный катехон из множества прочитанных художественных и философских книг, кажется, удерживает свой внутренний мир от окончательного разрушения, явившегося ему в виде опухоли мозга.

Всё это довольно приблизительно и неточно, поскольку и роман-то весь написан в формате ненадёжного рассказчика. Точнее, рассказчика и рассказчицы, — книга ко всему прочему ещё и о любви. Любовная линия, впрочем, построена явно ассиметрично: в первой части — названной Афлатуни «Сожжённый» — она мелькает мельком, урывками. Хотя и представлена лирическим героем в виде красивой сказки знакомства на ташкентском Алайском базаре, с магической примесью дарения возлюбленной черепа врага (символического, конечно же, не человеческого).

Зато во второй части (под названием «Шоколадница»), написанной преимущественно от имени этой самой возлюбленной, русскоязычной немки Анны Зюскинд, любовь к Сожжённому распускается всеми цветами среднеазиатской радуги. Хотя опять — в формате ненадёжной рассказчицы, перемежающей свою версию истории различными экфрасисами (оживлёнными в художественном тексте сюжетами известных и не очень картин). Асимметричность романтического повествования уравновешивается, однако, тоже довольно неприятной (и фатальной) болезнью Анны, связанной с сердцем. Но этой симметрии-асимметрии, на уровне чувств, образов, метафор, в романе много, обо всех тонкостях писательской игры в рецензии не напишешь.

Обрисованные выше рамки текста романа «Катехон» очень зыбки и приблизительны. Поскольку надеваемые автором на героев маски ненадёжности, образно-повествовательной фрагментарности не позволяют в каждом моменте той или иной главы сказать с достоверностью, о чём роман. Выкладывать пазл приходится постепенно, вертя доску основы в разные стороны. Это роман о любви? Да. Это роман о болезнях? Безусловно. Это роман о философии? Определённо. Это роман о том, что мерцающий вокруг героев мир стоит на грани подступающего большого зла? Скорее всего, так.

И как из всего этого набора склеить общую картину художественного мира «Катехона»? Правильный ответ заключается в том, что — никак. Хорошая литература (а роман Афлатуни — это хорошая современная литература, безо всяких прищуриваний) тем и отличается от однодневок, что он не требует всё объясняющей точности и однозначности. Элемент зыбкости в повествовании или образности позволяют каждому читателю самому собирать текст так, как ему хочется. В этом чудо литературы вообще, её предназначения как искусства (хоть и мало кто это понимает).

И если следовать собственной уже мыслью за замыслом романа Афлатуни, то кажется, что искусство (не только литература, а вообще) — и есть тот самый катехон, который по-прежнему удерживает мир от поглощения человека абсолютным злом.

О том же, что может случиться в результате этого поглощения, у Сухбата Афлатуни тоже есть хорошее наблюдение:

• «Сожжённый снова поворачивается и смотрит на море. Волнение усиливается.
• – Ну вот и всё, — говорит он, — теперь у меня слова закончились. Скоро наступит время, когда слова закончатся у всех.
• Сожжённый вздохнул.
• Залез пальцами в рот и потрогал язык. Язык был мокрым и мягким.
• – Не сразу. — Сожжённый вытащил пальцы и посмотрел на них. — Слова оставят нас, и язык отбежит от нас. И мы будем всё стоять вот так, словесно голыми… как я сейчас. Наши дети уже учатся языку рыб и моллюсков».

Спасёт ли от «языка рыб и моллюсков» катехон придуманного человечеством искусства? Очень хочется в это верить. Хотя иногда кажется… Ну, возможно, это просто кажется.

Сухбат Афлатуни — псевдоним Евгения Викторовича Абдуллаева, русского поэта, прозаика, критика, философа и педагога.

Публиковался в журналах «Арион», «Дружба народов», «Звезда Востока», «Знамя», «Иерусалимский журнал», «Новая Юность», «Октябрь», альманахах «Малый шёлковый путь» (Ташкент — Москва, 1999—2005) и «Интерпоэзия» (Нью-Йорк — Москва, 2005) и др. Лауреат премий журнала «Октябрь» (2004, 2006), «Русской премии» (2005), молодёжной премии «Триумф» (2006), премии "[[Ясная Поляна]]" (2025).

Книга издана издательством «Редакция Елены Шубиной» в 2024 году.