Отзыв на «Медвежий угол» от пережившей насилие: насколько Бакман реалистичен?

Привет, я Аполлинария. Хочу с вами обсудить бакмановский “Медвежий угол”.

Обо мне: я пережила сексуализированное насилие в детстве и подростковом возрасте (поэтому я отлично понимаю Маю), а теперь я веду свой Youtube-канал, чтобы снижать табуированность темы насилия и таким образом с ним бороться.

В этой статье мы обсудим:

• Насколько книга реалистична?
• Стоит ли рассказывать о случившемся насилии, когда на кону — жизнь другого человека?
• Точно ли это было насилие или Мая сама этого хотела?
• Что я думаю о “Кевин — порождение среды, он не мог поступить иначе”?
• С какими последствиями в реальности сталкиваются пережившие насилие?

Let’s go!

Сюжет гиперреалистичен. Как по мне, Бакман точен во всём:

• в реакции общества,
• в травматизации Майи,
• в контексте сцены насилия.

Описанное Бакманом эмоционально, психологически не отличается от пережитого мной опыта. Это самое точное описание насилия, которое я встречала в книгах.

Помните этот разговор? ⬇️

• – Он и есть жертва! — крикнул Эрдаль. — Ты хоть представляешь, что это такое, когда тебе предъявляют подобные обвинения?!
• Рамона и глазом не моргнула: — Нет. Но чисто интуитивно мне кажется, что хуже обвинений в изнасиловании может быть только изнасилование.

Как же я согласна!

Для меня вопрос “заявлять ли?” — это вопрос чаши весов:

• с одной стороны травма, которую получила жертва, и последствия этой травмы,
• с другой — вероятность, что человек, осознанно совершивший преступление, получит за него наказание.

Что происходит с человеком, над которым совершили насилие?

Над его телом надругались: его тело силой использовал другой человек. Это страшно и больно.

Человек продолжает жить жизнь, но незаметные для других людей триггеры переносят его в прошлое, заставляя заново проживать самые ужасные события.

Чтобы снизить влияние пережитой травмы, приходится потратить множество моральных усилий, работать над собой, работать с психологом. А “простить и забыть” невозможно. Насилие — это огромная психологическая травма, которую совершил другой человек, решив, что “ему так можно”.

Поэтому я хочу попросить Вас сделать выбор: как Вы считаете, в более тяжёлом состоянии тот, кто рискует получить наказание за содеянное, или тот, кто всю жизнь носит в душе огромную боль от события, когда над его телом надругались, лишив его субъектности?

1. Мая говорил говорила “Нет” и отталкивала Кевина;
2. Она плакала и кричала;
3. Она сама распознала случившееся как насилие;
4. Она была в состоянии алкогольного опьянения, а в состоянии любого опьянения человек не может дать согласия на секс (это правило, которое в части стран закреплено в законодательстве);
5. Основа случившегося между Маей и Кевином — это подчинение силой одного человека другому. Секс происходит по взаимному согласию, а насилие — при использовании власти, принуждения или манипуляций. Насилие происходит там, где более сильный или влиятельный использует другого человека против его воли в своих целях. Именно это было в случае с Маей и Кевином. Согласны?

Перенос ответственности с Кевина на общество, на семью, на воспитание, на хоккей — всё это размывает его вину. Мы перестаём обсуждать того, кто действительно виновен и переходим в плоскость демагогии, пустой болтовни. Когда мы расширяем обвинение на всё общество, то виновный пропадает. В насилии виновен только один человек, и это тот, кто решил его совершить.

Ведь никто и никогда не исключён из контекста выбора своих действий и ответственности за них: ни вы, ни я, ни кто другой. Каждый человек в каждый момент жизни принимает решение о том, как поступить или не поступить, оценивая риски, последствия и желание. Правда в том, что человек, совершающий преступление (вроде насилия) осознаёт, что он совершает преступление, и всё равно идёт на это.

Это то, с чем пережившие насилие остаются один-на-один.

1. Абсолютное ощущение, что ты в своём опыте одинок. Особенно когда ты подросток.

Кажется, что все вокруг живут свою счастливую, нормальную жизнь, и только ты какой-то неправильный, странный, только с тобой случился этот кошмар. Кажется, что если расскажешь, тебя обязательно осудят и отвернутся.

Это ощущение складывается из-за табуированности темы насилия и мифов вокруг неё (например, что насилие совершают незнакомцы в подворотне или что к насилию можно спровоцировать).

Я выросла, сделала каминг-аут и не перестаю удивляться: сколько же девушек при встрече рассказывают мне, что пережили домогательства в разной форме. Если честно, я могу вспомнить имена тех немногих, кому повезло с этим не столкнуться. Меня впечатляет диссонанс между тем, какую иллюзию редкости насилия вокруг меня рисовало общество, когда я была подростком, и как дела обстоят на самом деле.

2. Пережившие насилие становятся гипер-чутким людьми, реагирующими на каждый шорох.

Мы находимся в постоянной готовности обороняться, потому что на собственной шкуре ощутили, насколько мир опасен. Как неандертальцы — держим перед собой иллюзорную палку, чтобы быть готовыми защититься от хищника, который в любой момент может выпрыгнуть из кустов.

3. Люди не привыкли обсуждать насилие,

поэтому когда ты рассказываешь о том, что с тобой это случилось, часто встречаешься с непониманием людей, как реагировать на новую версию тебя: может, тебя нужно жалеть? А ещё пережившие часто сталкиваются с буллингом и виктимблеймингом (например, “ты сама этого хотела”).

4. Как мы уже обсудили, после насилия не всегда, но часто возникает ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство.

Как и люди, пережившие войну, пережившие насилие сталкиваются с мелкими триггерами в обычной жизни и неконтролируемо переносятся в прошлое, заново переживая тот ужас. Справиться с ПТСР — отдельный вызов: сложный, болезненный, долгий и дорогой.

5. Я не слышала, чтобы об этом говорили другие пережившие, но я хочу рассказать вам об ещё одном последствии: у меня были очень большие проблемы с памятью.

Этот эффект сложился из нескольких факторов:

• психика сразу же после случившегося заморозила воспоминания, чтобы боль не сломала меня;
• психика заодно заморозила многое, что происходило во время, близкое к эпизодам насилия, чтобы эти “нити” воспоминаний не спровоцировали болезненные переживания;
• у меня было 3 эпизода насилия (в 6, 15 и 16 лет), поэтому заблокированными оказалось сразу несколько жизненных периодов. И когда психика внезапно разморозила болезненные воспоминания [это случилось внезапно, спустя 6 лет после последнего эпизода, но, возможно, потому что в тот период у меня было наиболее устойчивое состояние], у меня внезапно появилось прошлое. Я теперь могу оглянуться и увидеть весь свой путь — для меня это абсолютно новые ощущения! По-моему, это хороший пример того, что на самом деле насилие — сильная травма, а не “ты раздуваешь непойми-что из неудачного секса”.

As for me, пережить насилие — это пройти через ад. Через затяжной период апатии, мук от воспоминаний, переработки в себе этого ужаса по кускам. Он влияет на всю жизнь, сильно её усложняя.

Мне искренне жаль, что с Вами это случилось. Вы точно не были виновны, Вы не “провоцировали” (это просто невозможно). Если бы Вы рассказали мне свою историю — у меня не было бы повода Вам не поверить. Вы невероятно сильны и Вы вызываете большое уважение. Вы точно не одиноки. Обнимаю.

Я искренне думаю, что Вы круты, что прочитали книгу и эту статью. Расскажите, на сколько из 10 вы оценили бы книгу и почему? Если у Вас остались вопросы или сомнения — напишите, я буду рада всё обсудить.

И подпишитесь, чтобы мы не потерялись!