«Бригадир назвала меня живодером»: как два брата превратили ферму в ИТ⁠-⁠бизнес

Наш отец управлял фермерским хозяйством в Подмосковье.

Я работал в строительстве, но когда папа заболел, вернулся домой, чтобы помочь ему на ферме. После его смерти возглавил хозяйство — научился лечить коров, разбираться в кормах и постепенно заслужил уважение сотрудников, которые поначалу не воспринимали меня всерьез. Мой брат Леша тем временем строил карьеру в ИТ и запускал технологические стартапы.

В какой-то момент я предложил Леше объединить усилия — так появилась компания «Маслов групп». Мы создали систему управления стадом, датчики активности для коров и доильных роботов. По итогам 2025 года наша выручка будет около 120 млн рублей.

Расскажу, как мы с четвертой попытки придумали оптимального робота, привлекли 120 млн рублей инвестиций и нашли общий язык с фермерами.

Я учился по специальности «управление в строительстве». Потом получил второе высшее — инженера по промышленному и гражданскому строительству. Я руководил строительством гидроаккумулирующей электростанции, позже строил элитные дома.

Моя семья всегда была связана с сельским хозяйством. Родители окончили ветеринарный институт и по распределению уехали работать в колхоз под Москвой. Отец дорос до заместителя директора, а в 2000 году ему предложили выкупить соседний, почти обанкротившийся колхоз «Кузьминский». На тот момент там было всего 50 коров, два трактора, один автомобиль «Газон» и огромные долги. Фактически ему сказали: если сможешь поднять хозяйство и наладить работу — забирай, будет твоим.

Потом началась большая семейная история. В те годы в Подмосковье прокатилась волна рейдерских захватов. Банки нашли схему: брали сельхозземли, ставили их себе на баланс, оценивая как земли под застройку, и таким образом многократно увеличивали стоимость активов.

Начались силовые захваты, «маски-шоу», подделка документов — типичная картина того времени. Этому способствовал хаос после распада СССР. Переход земли из государственной собственности в частные руки проходил беспорядочно, документы терялись, реестры путались, кто-то получил паи, кто-то нет. В этой неразберихе перекупщики приходили к людям, обещали «оформить все красиво» и скупали паи за бесценок.

В отличие от других хозяйств Сергиево-Посадского района, у нас не было банковских кредитов, поэтому захватить ферму оказалось сложнее. Но и против нас шли в ход фальшивые документы, взятки чиновникам, фиктивные собрания акционеров. Беспредел продолжался до 2012 года, пока мы не выиграли все суды.

Когда у отца начались проблемы с сердцем, я уволился из строительной компании и с 2011 года стал помогать ему на ферме. На стройке я привык к сапогам, грязи и тяжелой работе, так что сельский быт меня не пугал. Мне было 22, я ничего не знал о сельском хозяйстве и первое время работал водителем.

Постепенно начал вникать в процессы и увлекся животноводством. Изучал репродукцию, лечение, технику, особенности проведения УЗИ. Меня по-настоящему захватывало, как рождаются телята, как помочь корове восстановиться после отела, вернуть ее к здоровому состоянию. В какой-то момент понял, что уже неплохо ориентируюсь в сельском хозяйстве.

В 2015 году отец умер, и я возглавил «Кузьминский» — тогда это был сельскохозяйственный производственный кооператив с 600 головами дойного стада. После его ухода нужно было завоевать авторитет у сотрудников, и это оказалось непросто. Папа управлял авторитарно, все привыкли к его стилю и не хотели ничего менять. Я постоянно слышал: «А вот при Михалыче было по-другому». Людям было сложно воспринимать меня как руководителя — я ведь вырос у них на глазах.

Помню, как мы внедряли холодный метод содержания телят. В мире это обычная практика, а сейчас и в России — стандарт. Суть простая: телята живут в отдельных домиках на улице, без отопления. Сразу после рождения, когда теленок обсох, его через несколько часов ставят туда. Пока не настроена терморегуляция, он быстро адаптируется к уличной температуре. Даже при −30 °C ему комфортно, если сухо, нет сквозняка и он сыт. В холоде не размножаются бактерии, поэтому ниже риск болезней.

Когда я предложил вынести их на улицу, бригадир назвала меня живодером, встала в дверях и закричала: «Не позволю издеваться над детьми! Они же замерзнут!» Люди писали заявления об увольнении. Но прошел год — и никто не погиб. Все здоровы, метод работает.

Со временем я понял — невозможно управлять фермой «по учебнику». Слишком много переменных, и приходится постоянно искать компромиссы. В книгах все просто: «Косите траву на такой-то высоте, подвязывайте, складывайте — и будет идеальный корм». А в реальности — две недели дождей, и все планы летят к чертям. Или по норме коровам нужно больше клетчатки, а подходящих кормов в этом году нет. Или наоборот — остались только концентраты, но кормить ими дорого, экономика не сходится. Все сельское хозяйство — это вечная попытка пройти между струйками дождя.

Мы стабильно развивались, заключали новые договоры и поставляли молоко все большему числу предприятий. Через четыре года я увеличил дойное стадо до тысячи голов. Каждый год заготавливали больше кормов, производили больше молока — сейчас это около 20 тонн в день.

Теперь расскажу про брата Лешу. Пока я учился доить коров — он изучал робототехнику в Бауманке. Во время учебы подрабатывал репетитором по математике, физике и информатике, готовил школьников к олимпиадам. Иногда даже ходил на олимпиады вместо них — в те годы контроль был слабый, и такие авантюры проходили. В 2015 родители учеников готовы были платить за это по 300 000—400 000 ₽. Чтобы не тратить заработанное впустую, Леша занялся трейдингом.

На последнем курсе он воспользовался возможностью не писать диплом, а сделать вместо этого стартап. Параллельно ездил со мной в Германию — мы учились менеджменту молочных ферм. Он уже неплохо понимал, как устроен молочный бизнес, потому что любые семейные встречи у нас все равно превращались в планерку про колхоз.

Так как Леша учился на робототехнике, он решил объединить две темы — технологии и сельское хозяйство — и в 2016 году запустил стартап по разработке роботов для агросектора. Я наблюдал за процессом с большим интересом и помогал с практической, «фермерской» стороны.

Темой для роботизации выбрали добровольное доение — когда корова сама приходит в установку, доится и уходит. В Европе такие роботы активно внедрялись еще в нулевые и давно стали нормой. По нашим данным, ими оборудовано около 30% ферм, тогда как в России — меньше 1%. Мы решили, что в этом перекосе есть отличная ниша.

Европейские роботы — это скорее Мерседес: дорогие, сложные в обслуживании и рассчитанные на малые хозяйства. Мы решили сделать «Тойоту» — надежную, доступную и массовую модель, подходящую для больших ферм.

В 2016 году Леша начал первые эксперименты. В России промышленная робототехника развита слабо, таких проектов почти нет. Это значит, что на рынке нет специалистов с опытом. Никто толком не знает, как проектировать робота, какие этапы должен проходить прототип, как выстроены цепочки производства и как выбирать компоненты.

Первые несколько моделей у нас получились неудачными — продавать их было нельзя. Мы потратили массу сил, времени и денег, но результат выходил посредственным. На одну версию робота уходило по полтора-два года.

Вторая проблема — деньги. Леша пытался привлечь венчурные инвестиции, но направление оказалось слишком узким. Комбинация «робототехника плюс сельское хозяйство» выглядела для инвесторов экзотикой. Даже тренд на импортозамещение не помог: государственные программы и частные венчурные фонды жили в параллельных мирах.

Во время поисков инвестиций Леша познакомился с Наумом Бабаевым, владельцем «Дамате»  . Тот сказал ему: «Ты классный парень, просто занимаешься не тем». Он предложил меньше фокусироваться на роботах и сделать ставку на машинное обучение — на том, что было нашей сильной стороной.

Так они с Наумом сделали два проекта. Первый — система оценки качества разделки индейки. Когда мясо с туши снимают вручную, часть его все равно остается, и сложно объективно понять, насколько эффективно прошла разделка.

Леша разработал алгоритм, который предсказывал, сколько процентов мяса осталось на туше. Компания сэкономила сотни миллионов рублей — даже 1% потерь при разделке сильно влияет на прибыль. Алгоритм помог находить закономерности: если качество падает, значит, пора точить ножи, кто-то устал или ошибается.

Второй проект касался контроля действий сотрудников в птичниках. Птичник — это огромное помещение длиной около 300 м, где тысячи индеек и работает один-два человека. Руководству важно понимать, что люди выполнили все задачи — например, прошли по залу и проверили, есть ли в каждой кормушке еда и вода. Если этого не сделать, падает выживаемость птицы — она просто недоедает.

Леша создал систему видеонаблюдения с камерами с обеих сторон помещения и оптическим зумом. Она отслеживала движение человека по птичнику и анализировала, какие действия он выполняет.

Проекты были интересные, но Лешу смущало их назначение. Все-таки индейку выращивают, чтобы потом разделать, а коровам создают комфорт, чтобы получать от них молоко. Работа с крупным рогатым скотом казалась ему этичнее. В итоге он продал свою долю Науму, успешно защитил стартап как дипломный проект и переключился на новое направление — разработку приложения для обработки документов. Так появился стартап Dbrain, который успешно работает до сих пор. Роботы для доения ушли на второй план.

В 2022 году к нам с Лешей пришел наш друг Слава, который занимался интеграцией софта в сельском хозяйстве. Он знал, что с рынка вот-вот уйдет один популярный американский разработчик программ для АПК  , и предложил подумать, как занять освободившуюся нишу. Так родилась идея создать на базе искусственного интеллекта софт, который будет управлять всеми процессами на ферме.

Мы начали первые эксперименты в конце 2022 года, и весь 2023 посвятили разработке. Слава стал нашим инвестором — он крупнейший интегратор систем управления стадом в России. Его компания и сотрудники тоже участвуют в проекте — помогают тестировать и интегрировать наше ПО с оборудованием фермеров. Первые продажи стартовали в середине 2024 года. Сейчас среди наших клиентов уже около 200 предприятий, а программа управляет 350 000 коров.

Параллельно, в конце 2023 года, мы «воскресили» старый проект — роботов для доения. За предыдущие восемь лет на него ушло около 120 млн рублей собственных средств, но эти затраты мы не стали учитывать в новой смете: решили начать отсчет с чистого листа.

К концу 2024 года мы нашли инвестора, который поверил в нас. Фонд «Восток инвестиции»  ​вложил в проект 120 млн рублей. Из них 60% пошло на зарплаты разработчиков и менеджеров по продажам, 40% — на материалы и производство.

К 2025 году у нас появилась четвертая версия робота, которая наконец-то работает и успешно доит коров. Сначала планируем поставить несколько машин на нашу ферму, протестировать их, устранить все мелочи и убедиться в надежности. Сейчас мы уделяем много внимания именно стабильности — ведь коровы дают молоко круглый год. Если что-то сломается 1 января, придется ехать на ферму и чинить под гирлянды и салюты. Массовый запуск в продажу планируем на середину 2026 года.

На ферме есть не только коровы, но и люди — а значит, человеческий фактор сильно влияет на эффективность. Обычно трудятся от 10 до 30 сотрудников, которых нужно организовывать: следить, вовремя ли они покормили животных, нашли и вылечили заболевших, осеменили коров, соблюдают ли регламенты и стандарты. Найти квалифицированных управленцев, способных координировать такую работу, — сложно и дорого. Мы пытаемся решить эту проблему с помощью технологий.

Первый продукт — система управления стадом, «Арка». Это мозг фермы, где хранятся все процессы, регламенты и данные о каждом животном. Программа знает все: когда и от каких родителей появился теленок, сколько молока давала корова, чем и когда болела, какие препараты получала.

Рабочий день любого специалиста на ферме начинается с того, что он заходит в программу, выбирает свою роль и печатает задачи на день. Например, проверить 20 коров, сделать прививку, обработку или осмотр. Вечером он отмечает, что все выполнено. Руководитель в это время может в режиме онлайн видеть, что происходит на ферме и как сотрудники справляются с задачами.

Второй продукт — роботы для доения. Они заменяют самый тяжелый ручной труд. Существует миф, что если людей заменить роботами, в деревнях не останется работы. Но мало кто понимает, насколько тяжело быть дояркой. Коров доят трижды в день — в пять утра, в обед и вечером, около девяти. Это изнурительная физическая работа — постоянные наклоны, движения, нагрузка на руки и спину. Поэтому людей, готовых этим заниматься, — не хватает.

Робот выглядит как стойка: корова заходит, получает лакомство — комбикорм. Пока жует, манипулятор подсоединяет доильные стаканы. Такие роботы не только облегчают труд, но и увеличивают объем надоев. Корове комфортнее доиться тогда, когда ей хочется, а не по расписанию. Молоко вырабатывается неравномерно — все зависит от гормонального фона, температуры, корма и стресса. Иногда корова хочет доиться четыре раза в день, иногда два. Когда она делает это в собственном ритме, чувствует себя спокойнее, ест больше и, как следствие, дает больше молока.

Третий продукт — датчики выявления охоты у коров. Это электронные ошейники, которые отслеживают двигательную активность и помогают определить оптимальное время для осеменения. У коровы есть окно овуляции — примерно 16—18 часов. Если попасть в этот промежуток — все отлично. Если нет, корова просто продолжает есть корм, но не беременеет, и хозяйство теряет месяц.

Ошейники собирают и другую важную информацию: сколько корова лежала, когда ела, как двигается. Если у нее болят ноги или начинается хромота, система фиксирует это сразу. То же с поведением: если корову часто отгоняют другие, она меньше ест, и это видно по данным.

Корова — жвачное животное, она постоянно пережевывает корм. Если система замечает, что по стаду падает активность жвачки, значит, есть проблемы с кормлением. Возможно, другой силос  , ошибка в пропорциях или стресс.

Любой стресс — жара, сквозняк, болезнь, обида от других животных — снижает надой. Понять это по наблюдению трудно, а система делает все автоматически. По сути, ошейник — это фитнес-трекер для коровы. Когда роботы для доения, ошейники и система управления стадом работают вместе, ферма получает полную картину.

Нашу компанию мы назвали «Маслов групп» — в честь дедушки. Нам понравилась идея семейного имени. У продуктов тоже есть свои названия: система управления стадом — «Арка», ошейники — «Пульс», а доильные роботы пока под рабочим «Поток».

Фермеры — люди консервативные. Они редко доверяют тем, кто не из их среды и не разбирается в сельском хозяйстве. Поэтому моя экспертиза в молочном животноводстве и опыт руководства «Кузьминским» сильно помогли нам с Лешей продвигать продукты. Если бы к фермерам пришел стартапер из «Сколково» и не смог ответить на элементарные вопросы про корову, вряд ли кто-то стал бы с ним работать.

«Кузьминский» в отрасли знают. Когда мы называем, сколько у нас коров и какой объем молока, сразу появляется уважение. Мы с Лешей часто ездили к фермерам, и он до сих пор вспоминает, как я с порога тестировал корм: потрогаю, понюхаю, попробую. Как-то сказал: «Корм у вас кислый». Руководитель посмотрел на меня с новым уважением. В глазах читалось: «Этот парень понимает, о чем говорит, с ним можно вести дела».

Наша ферма стала площадкой для испытаний технологий. Мы приглашали потенциальных клиентов, показывали, как продукты работают — и это производило эффект. В агробизнесе лучший способ продать — показать, что у соседа уже стоит, работает и приносит пользу.

Продавать «Арку» и «Пульс» было несложно. Системы управления стадом и датчики у российских фермеров уже есть, суть понятна — нужно только объяснить, чем мы лучше. Главное — попасть в правильный момент. У фермеров почти никогда нет лишних денег: их финансовый баланс всегда близок к нулю. Все, что они зарабатывают, уходит на корм, кредиты, лизинг и субсидии. Захотел трактор — берешь в лизинг, хочешь построить ферму — оформляешь кредит. Денег впрок не копят, весь поток — ежедневный: продал молоко, получил немного наличных.

Поэтому продавать можно либо в рассрочку, либо по очень доступной цене. Иначе разговор заканчивается примерно так: «Продукт отличный, но у нас только коровы и сено. Можем рассчитаться ими?» Мы стараемся заранее узнать, когда у клиента заканчивается контракт с другим поставщиком софта, чтобы успеть предложить наш в нужный момент.

Первые 50 клиентов были в основном новые фермы. Опытные хозяйства считали наш продукт еще «сырым», а вот новые — без сложных систем и завышенных требований — охотно подключались. В среднем мы заключаем по восемь договоров в месяц. Наш партнер-интегратор выезжает на ферму, за два-три дня подключает систему, помогает перестроить бизнес-процессы, обучает сотрудников, а потом еще пару месяцев консультирует и донастраивает систему удаленно.

Продавать роботов будет сложнее, чем софт или ошейники. Фермеры с такими технологиями еще не сталкивались. И если в Европе робот помогает фермеру не вставать в четыре утра, то у нас руководитель на дойку не ходит — он для этого нанимает персонал.

В России уже есть крупные хозяйства, где работают доильные роботы, и результаты у них хорошие. Но фермеры жалуются — сервис медленный, запчасти дорогие, внедрение обходится слишком дорого. Сейчас один робот стоит около 10—12 млн рублей, а для фермы на 1 000 коров нужно примерно 20 таких устройств — серьезные инвестиции даже для крупного предприятия.

Цена «Арки» — 400 рублей в год за одну дойную корову. Стоимость ошейников пока не финальная: планируем продавать их по 10 000—15 000 ₽ или перейти на подписную модель.

Доильные роботы выйдут в продажу в следующем году, ориентировочная цена — 10—12 млн рублей за единицу. Фермеры смогут приобретать их через программы лизинга и с использованием субсидий Минсельхоза.

В бизнесе по созданию системы управления стадом основная статья расходов — фонд оплаты труда. В проекте роботов примерно 60% затрат идет на оплату труда инженеров и менеджеров, а 40% — на материалы и комплектующие.

По «Арке» мы уже вышли на безубыточность: доходы покрывают все расходы. Сейчас расширяем команду и нанимаем больше инженеров. Основная задача не в том, чтобы получать прибыль, а в том, чтобы захватывать рынок. Уже 10% предприятий молочного животноводства используют наши продукты — цель достичь 80%.

В 2024 году выручка компании — около 30 млн рублей, в первом полугодии 2025 года — около 50 млн, а по итогам всего 2025 ожидаем выручку примерно 120 млн рублей.