«Отъезд был не только расставанием, но и соединением»: моя история работы в США

Априорно я бы сказал, что журнал "Т⁠—⁠Ж" не прост в своей простоте. Он без лишнего многословия и патетики ставит благородные задачи помочь людям в самых разных областях их забот.

Здесь идёт речь о вхождении в профессию человека в условиях другого государства. На личном примере. Возможно, в не совсем частой ситуации немолодого возраста. Но шаги не исключительные, характерные. Из них может быть почерпано что-то полезное.

Разрешите представиться. Ныне вездесущий ИИ сообщает (порой, как сам предупреждает, привирает, но здесь всё точно):

Лазарь Фрейдгейм — инженер, кандидат технических наук. Большую часть жизни работал в Москве в научно-исследовательских институтах, специализируясь на автоматизации технологических процессов и приборостроении. Является автором более 100 опубликованных научных работ, изобретений и патентов.

С 1991 года проживает в США (Калифорния).

Судьба занесла меня в Штаты не совсем по моей инициативе. Возраст за 55, тогда казавшийся преклонным, родственников и друзей в Москве почти не осталось: "один как перст". Многие, конечно, помнят выразительные строки:

Отъезд в Штаты был не только расставанием, но и соединением…
Большинство людей моего возраста в новых условиях не ищут возможности работы, а по состоянию здоровья получают право на то или иное пособие. Мне казалось, рано пасовать. "Взялся за гуж, не говори, что не дюж". Я не ставил перед собой задачи найти работу, эквивалентную своей профессиональной. Но хотелось найти себе применение, обеспечивающее независимое существование.

Началось со вспомогательной роли в бизнесе друзей по мясопереработке. Затем работа в туристическом бизнесе. Довольно долгая работа в антикварном бизнесе, где оказались востребованными давно существовавшие привязанности к коллекционированию, в частности, русского серебра. Тема "Москва в серебре" остаётся наиболее близкой до сих пор. Этим изделиям посвящено нескольких моих статей в разных журналах, в частности, "Москва — серебростольная", перепечатанная неоднократно на различных интернетовских сайтах.

Но сегодня не о личных привязанностях, а об устройстве и работе в большой фармацевтической фирме в качестве химика-аналитика. Название этой фирмы известно почти всем — это Pfizer — Пфайзер. В более привычном звучании: Файзер. Фирма занимает одно из лидирующих положений в мировой фарме. Ей принадлежат разработки и производство таких всемирно известных средств как липитор и виагра.

В тот момент я был безработным, и любой вариант реальной работы был привлекательным. Старый знакомый, живущий в Сан-Диего — это город на границе с Мексикой в 2-3 часах езды от Лос-Анджелеса, позвонил, что в его бизнесе, впоследствии вошедшим в Pfizer, появились вакансии химиков-аналитиков с зарплатой $36.000. Он сказал, что если меня это интересует, он может предварительно высказать рекомендацию на основе совместной работы в России.

Надо заметить, что в американских условиях положительная рекомендация сотрудника фирмы это хороший и ценимый фактор. В отличие от советских условий это не рассматривается как блат, но как доброе представление.

Заинтересовало ли это меня?.. Вы шутите: работы нет, реальное предложение, заведомо посильное, хотя и далёкое от моего уровня и специализации. Зарплата, казалось бы, не очень высокая, но по сравнению с предыдущими окладами — фантастическая, сказочная, невероятная!

Дополнительная забота — другой город, необходим переезд. Американцы в этом отношении более мобильны, чем россияне. Овчинка стоит выделки…

Берусь за составление резюме под появившуюся вакансию. Это требует особого внимания, я бы сказал, искусства. В отличие от тактики российских условий устройства на работу нельзя даже справедливо захваливать себя на всех возможных направлениях. Нужно с надлежащей скромностью подать себя как идеального работника именно для этой вакансии.

Надо забыть о патентах и авторских свидетельствах, о технических публикациях и тем более о степени кандидата наук. В Штатах одной из наиболее распространённых причин отказа является более высокая квалификация, чем требуется для вакансии — overqualified — сверх квалифицированный.

Резюме отправлено и, наконец, получено приглашение на интервью. К нотам подъёма от доброго варианта добавляется мандраж. Вновь беру себя в руки — взявшись за гуж, не говори, что не дюж — повторяю раз за разом самому себе.

Интервью приняло форму собеседования с 5 сотрудниками — от руководителя группы до ведущего химика и главного инженера. Доброжелательно и заинтересованно. Только один интервьюер попытался подчеркнуть недостатки моего английского.

Как заключительный этап интервью было сделано приглашение на ланч с группой сотрудников. По-видимому, кроме профессиональных оценок, интересовало впечатление от коммуникации. Нечто новое и неожиданное…

Всё кончилось хорошо. Итог: работа по договору: Химик-аналитик с окладом $36.000 в год.

Начинается новая жизнь. Дай бог, надолго… Ищу недорогую квартиру в относительной близости от работы. Начальный этап преодолён. Надо смело делать первый шаг к освоению новых условий работы.

Знакомство с коллективом подразделения и с работой было очень доброжелательным: меня представили сотрудникам с традиционным обменом комплиментами, выделили рабочее место с компьютером. Для детального знакомства с работой выложили пакет инструкций и подборку типовых заданий по синтезу компонентов.

Пару дней я просидел за штудированием материалов с насилием над англо-русским словарём и компьютером. А затем, облачившись в лабораторный халат начал рабочий быт.

Основная работа состояла в синтезе групп соединений, которые затем должны были быть проверены на возможность их лекарственного применения. Библиотека таких соединений насчитывала сотни тысяч единиц. Ставилась задача перейти миллионный барьер. При таких масштабах исследований фирма считает достижением выпуск ежегодно всего четырёх новых лекарств. Уже это показывает основную причину высоких цен на лекарства — затраты на исследования и разработку колоссальны.

Договорная работа продлилась около 4-х месяцев, затем я получил постоянное место с окладом $48.000. Это чётко говорило об успехе. В дальнейшем уже не было таких милых скачков оплаты, и она росла на небольшие проценты каждый год.

Работа часто была связана с использованием ядовитых химикатов. Как-то по коридору шёл сотрудник с литровой банкой какого-то порошка. Улыбаясь, он предложил угостить встречного приятеля. Тот наклонился, чтобы прочесть этикетку: Potassium cyanide — цианистый калий. Этакое "угощение" на целый город…

Руководитель подразделения неоднократно обращал внимание на вредность и рекомендовал дома держать служебную одежду отдельно от остальной.

Синтез, как правило, проводился по утверждённым регламентам, но порой работа курировалась химиками или разработчиками технологий процессов. Как-то я развешивал компоненты по заданию химика-разработчика. Она подошла ко мне с каким-то уточнением. Я хотел перевернуть страницу, чтобы уточнить запись. Перчатка мешала координации. Тогда я, по нашей советской привычке, действуя интуитивно, помусолил палец в перчатке. Дело ограничилось смехом, но эту ситуацию вспоминали неоднократно.

Одним из постоянных клиентом срочных работ был химик-разработчик, работавший по программе Ph.D. (доктор философии — на наш лад — ктн). Сам он приехал из Германии, самозабвенно с раннего утра и до позднего вечера не покидал лабораторию. Он пунктуально следил за точностью приготовления растворов и смесей по его заданиям. Он выписывал цифры с уходящим вдаль количеством цифр, видя в этом повышение точности экспериментов. Когда ему довелось показать, что весы не могут обеспечить такие данные, он принёс новое решение, которое он воспринял как открытие, достойное Менделеева. Он предложил поделить значение на две групп: вначале взвесить основную массу, затем взвесить остаток, и обе навески смешать. Объяснить ошибочность предложения человеку, не чувствующему начальных посылов метрологии, оказалось непосильным. Под влиянием мнения начальников он отказался от своего предложения, но не признал его ошибочным. Бывало и такое…

Благостная картина работы лаборатории порой омрачалась плохими результатами. Как-то предварительные анализы синтезированных продуктов стали часто давать ошибочные результаты. Вместо единиц несоответствий стали браковаться целые группы. Усиленный контроль позволил заподозрить одного из сотрудников в перемаркировке штативов для набора пробирок.

Администрация приняла решение уволить сотрудника. Ему было дано 2 часа на сбор своих вещей. Специальный человек дежурил у его стола, а затем как бы под конвоем вывел его наружу и забрал пропуск. Мрачная, какая-то не американская история…

Годы работы сменились пенсионным покоем и периодическим перезвоном с бывшими сотрудниками. Жизнь продолжается…

Good luck!