«Специалиста ценят не за внешность, а за умение решать задачи»: как мой сын с ДЦП стал веб-разработчиком

«Мама, а я смогу работать?» — спросил мой сын Андрей, когда ему было 12 лет, и я серьезно задумалась о его будущем.

У Андрея ДЦП. Из-за особенностей походки, речи и моторики для него недоступны очное обучение и офисная занятость.

Сейчас ему 28 лет, он верстальщик в компании мобильной разработки. Расскажу, как мы вместе выбирали специальность, выстраивали обучение и искали работу. Надеюсь, что опыт моего сына пригодится молодым людям с инвалидностью и их родителям.

Думать о будущей профессии Андрей начал в 2014 году, когда учился в 9 классе. Мы искали такую специальность, которая отвечала бы четырем условиям: можно работать из дома, получать стабильный доход, это должно быть интересно сыну и соответствовать особенностям его здоровья. Исходя из этих критериев, рассматривали только те направления, где удаленная работа — норма. В фокусе внимания сразу оказались бухгалтерия и ИТ-сфера.

Бухгалтерия представлялась мне оптимальным вариантом: привлекали надежность и возможность вести несколько компаний онлайн. Но чем больше я оценивала сильные и слабые стороны сына, тем сильнее сомневалась. Скрупулезная и педантичная работа с цифрами могли быстро его утомить и привести к ошибкам.

В ИТ мы сначала смотрели на веб-дизайн, но и тут стало ясно: Андрея всегда больше занимало то, как все устроено, а не то, как это выглядит. Еще в школе он делал первые сайты, а дома мог часами разбирать старую технику. Поскольку интерес к компьютерам и устройству систем был у него с детства, мы задумались о веб-разработке.

У этого варианта было несколько преимуществ. Можно учиться и работать из дома, нужен только ноутбук с доступом в интернет. Специалистов ценят не за внешность, за умение решать поставленные задачи: сайт должен давать нужную информацию, кнопки — нажиматься, а формы — отправлять данные. Есть возможности для карьерного роста, например с позиции верстальщика до fullstack-разработчика  .

В десятом классе Андрей определился с профессией. Тогда он учился в инклюзивном центре образования «Технологии обучения», i-Школе: часть предметов осваивал дистанционно, а один-два раза в неделю учился очно.

Мы решили, что после окончания школы Андрей поступит в колледж. Для нас это был более реалистичный и быстрый путь, чем университет: можно получить образование и диплом за три года, без перегруза долгой теорией. Обычно в колледж идут после 9 класса, но в 15 лет Андрей был психологически не готов уходить из школы в совершенно новую для него среду. Поэтому он доучился до 11 класса, сдал ЕГЭ и поступил на программу на базе полного среднего образования.

Тогда, в 2015 году, онлайн-обучение в СПО было редкостью, тем более для людей с инвалидностью, поэтому мы начали искать колледж, не дожидаясь выпускного класса. Я знала, что это потребует времени и усилий.

Мы искали на сайте Департамента образования и науки города Москвы, на форумах для родителей детей с ограниченными возможностями здоровья. Основными критериями были наличие нужной специальности и дистанционный формат обучения. Мы проверили практически все московские колледжи с ИТ-направлениями. У многих были хорошие программы, но только очные.

Сделать выбор нам помог день открытых дверей в школе Андрея. Туда приехали представители московских колледжей, которые предлагали программы для ребят с инвалидностью. Именно там я и узнала про колледж ГБОУ «КАИТ № 20», где была дистанционная программа по специальности «техник-программист». Она давала сильную базу, но без углубленного изучения веб-разработки. В 2015 году это была единственная программа для студентов с инвалидностью, поэтому мы остановились на ней.

Сейчас появилось больше специальностей и инклюзивных программ. Информацию о них можно посмотреть в разделах «Дистанционное образование» или «Инклюзивное обучение» на сайтах колледжей. Например, в Москве и Подмосковье студентов с инвалидностью принимают колледжи № 4, 23 и 39.

В 11 классе сын сдал ЕГЭ по русскому языку и математике, суммарно набрав 171 балл. Но в колледже эти результаты не понадобились — туда принимали по среднему баллу аттестата. Андрей окончил школу без троек, его средний балл был достаточно высоким, поэтому он прошел отбор.

Для поступления на дистанционное отделение в 2016 году нам потребовались аттестат за 11 классов и документы, подтверждающие инвалидность: справка и индивидуальная программа реабилитации — ИПРА  .

В июне 2016 года Андрей подал документы, а в августе пришло подтверждение о зачислении на бюджет, и мы, наконец-то, выдохнули.

Организация занятий. Главным открытием для Андрея стало то, что, несмотря на онлайн-формат, в колледже требовали большей дисциплины, чем в школе.

Занятия проходили по будням с 09:00 до 15:00—16:00. Пары длились по 1,5 часа с короткими 10-минутными перерывами и одним большим — 40 минут на обед. Изредка бывали и вечерние занятия.

При уважительных причинах преподаватели шли навстречу и могли, например, передвинуть даты сдачи зачетов или принять работу позже. Такой гибкий подход помогал не выпадать из учебного процесса и справляться с нагрузкой. Сейчас во многих учебных заведениях можно составить индивидуальный учебный план с учетом особенностей здоровья — кураторы, скорее всего, пойдут навстречу.

Программа обучения была продлена с трех до трех с половиной лет, чтобы снизить нагрузку. Но, несмотря на дистанционный формат, скидок не делали. Программа была насыщенной и достаточно сложной: она включала высшую математику, 1С, информатику и базы данных. Из тринадцати человек в группе до диплома дошли только восемь.

ВКР защищали тоже онлайн, Андрей получил красный диплом. Его выпускная работа была посвящена программе «1С: Предприятие» — он делал информационную систему учета мероприятий в Дарвиновском музее.

Стипендия. Андрей как отличник получал повышенную стипендию — 2 284 ₽, в то время как обычная была около 1 200 ₽. Ему также выплачивали социальную стипендию — 853 ₽, положенную всем студентам льготных категорий. Все это было дополнением к нашему бюджету.

Однако главным подспорьем стало человеческое отношение и помощь куратора: она помогала решать организационные вопросы — от оформления социальной стипендии до планирования поездок на экскурсии и праздники в колледже.

Доступная среда. В колледже были пандусы, лифты, указатели на Брайле. На мероприятиях студентам помогали волонтеры с других факультетов: сопровождали, подсказывали, где и что находится, могли донести что-то тяжелое, сопроводить на сцену.

Атмосфера. В колледже царила особая атмосфера, где ценили не только отметки, но и личные увлечения студентов. Сын с детства собирает и восстанавливает винтажную технику. Колледж поддержал его хобби и дважды организовал выставки — в 2017 и 2018 годах.

Андрей сам показывал экспонаты: старые ноутбуки, фотоаппараты, кассетные плееры, системные блоки,— все в рабочем состоянии. Для сына это было ценно, он почувствовал, что его увлечение интересно другим.

После выпуска из колледжа в 2019 году мы столкнулись с неожиданной проблемой. Знаний, которые там получил сын, оказалось недостаточно для трудоустройства: не хватало практики по написанию и доработке кода, адаптации, оптимизации и работе с репозиторием.

Осенью 2020 года мы начали искать дополнительные онлайн-курсы по веб-разработке. Рассматривали известные школы: например, полуторагодовой курс в «Нетологии» и годовую программу в GeekBrains. Цены тогда варьировались от 80 000 до 100 000 ₽.

Это было нереально и по стоимости, и по времени, поэтому мы переключились на поиск очных занятий в надежде, что они окажутся короче. Рассматривали варианты поближе к дому. В итоге на базе одного из колледжей Плехановского университета нашли курс «Фронтенд-разработчик». К сожалению, сейчас этой программы уже нет. У курса было много плюсов:

• профильная специализация: фронтенд — HTML, CSS;
• срок обучения — 5 месяцев;
• общая стоимость — 43 000 ₽;
• хорошая репутация Плехановского университета.

Единственным недостатком был очный формат, но мы к нему подготовились: продумали маршрут, договорились о том, что занятия будут проходить на первом этаже, и заранее обсудили с организаторами, что Андрей будет чуть чаще брать перерывы, потому что ему тяжело подолгу сидеть за столом.

Занятия проходили раз в неделю по субботам, длились по четыре-пять часов. В группе собрались и вчерашние школьники, и люди за пятьдесят, уровень знаний у всех разный. Оказалось, многие уже были знакомы с программированием, а сын начинал практически с нуля. Преподаватель посоветовала ему несколько книг по HTML и CSS для самостоятельного изучения. Видя старания Андрея, она иногда занималась с ним после пар.

Для устройства на работу и для поиска заказов потребовалось еще портфолио. Сын начал его готовить еще во время учебы в колледже: сделал несколько тренировочных сайтов-визиток и лендингов.

Первые заказы Андрей находил на фриланс-биржах, таких как Kwork, Fl.ru, «Профи-ру» и hh.ru, а также через объявления на Avito.

Самая первая заявка пришла в 2020 году от мастера-электрика, которому был нужен недорогой сайт-визитка. Андрей работал над проектом две недели, заказчик остался доволен и рекомендовал сына знакомым: «Мне предлагали похожий сайт за 20 тысяч, а у тебя — за 3 500 ₽, и там есть все, что нужно».

Через некоторое время я написала в чате родителей детей с инвалидностью о том, что сын ищет работу. Откликнулся руководитель организации РООИ «Радость», который трудоустраивает людей с ОВЗ. Ему требовался специалист, чтобы поддерживать и обновлять сайт.

Так в 2021 году сын устроился на первую постоянную работу. Задачи были понятные: добавлять новости, создавать страницы, загружать фотографии и документы. График гибкий: 2—3 часа в день. Несколько месяцев Андрей работал практически как волонтер, начальник отправлял ему суммы от 1 000 до 3 000 ₽. Через три месяца его взяли в штат на полставки с зарплатой 15 000 ₽ в месяц. Для сына это была первая официальная зарплата, и он был невероятно счастлив.

В РООИ «Радость» сын работал три года, за это время его зарплата не изменилась, зато он приобрел ценный опыт взаимодействия с руководителем и командой. Бывший начальник до сих пор иногда обращается к нему за помощью с сайтом.

С 2024 года Андрей работает верстальщиком в небольшой фирме, которая занимается созданием игровых приложений. По сравнению с предыдущим местом работы, его доход вырос: до 25 000—33 000 ₽ в месяц, в зависимости от уровня и сложности задач. Это оплата за 30-часовую рабочую неделю: примерно по шесть часов в день.

Работу оценивают по системе баллов. Чтобы получить полный оклад, за месяц нужно набрать 12 тысяч баллов. Верстка одного приложения «стоит» 3 тысячи баллов, то есть в идеале нужно сделать четыре. Задачи бывают разной сложности, поэтому Андрей часто берет несколько небольших, чтобы добрать норму. В его компании действует гибкая система без строгого тайминга, построенная на доверии и итоговом результате.

На работе у сына инклюзивный коллектив, руководители стараются учитывать особенности сотрудников, но понять друг друга бывает нелегко. Например, Андрей не раз говорил, что не может быстро печатать, однако ему часто дают задачи с пометкой «срочно». Руки не успевают за мыслями, и это трудно объяснить тем, кто с подобной проблемой не сталкивался. Хотя диалог есть. Изначально норма в 12 тысяч баллов в месяц была нереальной, потому что один проект «стоил» 1 500 баллов. Когда выяснилось, что почти никто из сотрудников с инвалидностью не справляется, их оценку подняли до 3 000.

Андрею сейчас вполне комфортно, но он хочет большего. Во-первых, из-за дохода: по его опыту, зарплата в инклюзивных проектах часто ограничена грантами и дотациями, ее максимальный размер до 35 000 ₽, поэтому он иногда берет частные заказы. Во-вторых, из-за востребованности. Сыну хочется развиваться и строить карьеру.

Для этого он постоянно учится — сейчас, например, осваивает JavaScript. Этот язык дается ему тяжело, но иначе не продвинешься: чтобы расти как разработчик, нужны новые знания.

Выходя на рынок труда, человек с ОВЗ сталкивается с невидимой для многих градацией: есть «инвалидная» среда, есть смешанные коллективы и есть «обычные» компании. Опыт сына показал ему, что пропасть между возможностями и условиями работы в инклюзивных проектах и на общем рынке труда действительно велика.

Мало организаций, адаптированных к нормам труда для людей с инвалидностью. Полная занятость для людей с инвалидностью первой и второй группы ограничена законом  : не более 35 часов в неделю. Поэтому их охотнее принимают на работу в организации, где трудятся в основном сотрудники с ОВЗ и где изначально учитывают эти нормы. Иногда можно попасть в инклюзивный коллектив — как тот, в котором сейчас работает Андрей.

Нехватка инклюзивных проектов. В крупных компаниях такие программы или отделы — скорее исключение, чем правило. Чтобы все заработало, нужно соблюдать законодательные нормы, медицинские стандарты, распределять задачи и договариваться с другими командами.

В 2021 году Андрей успешно прошел собеседование на должность младшего разработчика в международной компании, но инклюзивное ИТ-направление закрыли без объяснения причин, а сотрудникам выплатили разовую компенсацию в размере 11 000 ₽. Это был неприятный опыт, который показал, что такие проекты бывают ненадежными.

Нехватка времени или ресурсов на адаптацию. В инклюзивных организациях готовы учитывать особенности здоровья сотрудников, подстраивать под них график, давать время на адаптацию. В обычных компаниях выше и доход, и требования: скорость выполнения заданий, освоение новых технологий, готовность работать наравне с другими коллегами.

Стереотипы. Многие до сих пор считают, что человек с инвалидностью не способен ничего делать без постоянной опеки, а общаться с ним можно только через посредника.

Высокая конкуренция. Сейчас ИТ — одна из самых востребованных сфер, и туда стремятся все: от вчерашних школьников, окончивших краткосрочные курсы, до людей с опытом в других профессиях. Рынок кажется перенасыщенным: верстальщиков, программистов, дизайнеров очень много.

Новичку, с инвалидностью или без, пробиться на хорошее место сложно — нужно портфолио, навыки, которые востребованы прямо сейчас, умение себя показать. Андрей это чувствует каждый день, работая в смешанной команде с более опытными коллегами. Это не пугает, но точно не дает расслабиться.

Недостаток живого общения. Поскольку Андрей работает из дома, все общение с коллегами происходит в рабочих чатах и на созвонах. В офис он выбирается редко, один-два раза в год. Для рабочих задач этого достаточно, но живого общения все равно не хватает. Нет случайных разговоров, ощущения команды рядом, а иногда хочется просто поболтать с коллегами о жизни, планах, выходных.

Когда мы только начинали этот путь, перспектива казалась пугающей. Оглядываясь, я могу с уверенностью сказать: все реально, и это стоит потраченных усилий. От учебных сайтов до первой зарплаты прошло около четырех с половиной лет. Финансовые вложения составили примерно 75 000 ₽: 43 000 ₽ стоили курсы, остальное — репетитор, книги и программное обеспечение.

Сейчас Андрей работает верстальщиком, получает до 33 000 ₽ в месяц и учится дальше. В ближайшие годы он хочет вырасти до уровня мидл-разработчика и выполнять не только верстку, но также «запускать» игры и приложения. В образовании сын выбрал путь повышения квалификации вместо вуза: курсы, самообучение. Сейчас для него важнее не диплом, а навыки и портфолио.

Есть и то, что сегодня я сделала бы иначе. Например, как можно раньше задала прямые вопросы учебным заведениям и работодателям о том, как на практике устроена поддержка людей с инвалидностью. Это сэкономило бы время и силы.

Наш опыт показал, что нужно задумываться о будущей профессии еще в школе, пробовать то, что интересно ребенку, соответствует его характеру и увлечениям. Важно искать людей, которые готовы поддержать: преподавателей, работодателей, сотрудников НКО.

Как мама, через несколько лет я хочу видеть его финансово независимым взрослым человеком со стабильной удаленной работой. В идеале, чтобы он выбирал работу не только из-за гибкого графика, но и потому, что ему действительно интересны задачи и команда.