Я научился читать только в 31 год

Я рос в детском доме для детей с умственными отклонениями: у меня ДЦП  ​и ментальные особенности.

Там не было нормальной школы, из-за чего я даже не научился читать. После совершеннолетия попал в психоневрологический интернат, ПНИ  , где со мной тоже никто не занимался. Я боролся пять лет, чтобы оттуда выйти — в этом мне помогли «Перспективы»  .

Сейчас я живу в своей квартире, работаю и сам справляюсь с бытовыми задачами. Расскажу, каким было мое детство, жизнь в ПНИ и как я все-таки смог научиться читать.

Я родился в 1992 году в Петербурге. Когда мне было четыре или пять лет, попал в детский дом в Павловске  . Я ничего не знаю о родителях и том, почему они решили от меня отказаться.

Мое первое воспоминание об интернате было таким: я лежал, просто смотрел на потолок и не понимал, что происходит. Я хотел что-то делать, куда-то ползти, хулиганить — но не мог из-за церебрального паралича. Я вообще не вставал с кровати.

В 1996 году в детский дом стали приходить волонтеры организации «Перспективы» — Наташа, Илона, Марк и Саша. Они учили меня садиться, ползать и ходить на горшок. Занимались со мной на шведской стенке для укрепления рук и тела. Привезли стол с колесиками — вроде ходунков, чтобы я пробовал передвигаться сам. Я так и не пошел. Зато смог потихоньку перемещаться с поддержкой и шагать по ступеням.

В группе было около десяти детей и одна санитарка, поэтому мы не гуляли. Только с волонтерами мы стали выходить на улицу. На первую прогулку меня вынесли на руках и посадили на скамейку. Я впервые увидел небо, облака и удивился. Голова немножко закружилась: мозг не сразу понял, что со мной происходит. До сих пор помню этот момент: июнь 1996 года, вторник, 24-е число, время — 11:24.

Позже у меня появилась инвалидная коляска  . Меня посадили в нее, но я не понимал, как ей управлять. Первое, что сделал, — открутил ниппель  ​и спустил колесо. Пришла Илона и объяснила, что нужно крутить колеса руками. Благодаря тренировкам я становился все сильнее, и теперь легко управляю коляской и сам могу себя поднять. Это не раз выручало.

В детском доме не было нормальной школы. Занятия были формальными и проходили редко в отдельном помещении в конце коридора. Если ты не мог туда добраться, хотя бы на коляске, — то не учился. Из предметов — только русский и математика, восемь классов. Можно сказать, я там просто числился.

С нами занимались только волонтеры «Перспектив». Они объясняли, как устроен мир за пределами детского дома. Даже название нашего города я узнал от них. У организации был красивый автобус, и иногда нам устраивали экскурсии в музеи. Мы очень ждали этих поездок — до сих пор помню их, как яркие вспышки.

Еще мы с волонтерами разбирали буквы и слоги. Но из-за ментальных особенностей мне нужны были стабильные занятия. Поэтому читать я так и не научился — а ведь это так важно, чтобы быть самостоятельным.

Мне исполнилось 18 лет в феврале 2011 года. Я должен был выйти из детского дома и получить квартиру от государства  . Но в интернате, наверное, не захотели об этом заботиться. Всех просто отправляли в разные ПНИ: сидели в учреждении — и дальше сидите.

В детском доме объявили, что я поеду в «семерку» — Психоневрологический интернат № 7. У нас был компьютерный класс, и я заранее собирал информацию о ПНИ в интернете — читал с помощью функции распознавания текстов. Так я узнал, что «семерка» очень закрытая. Туда не пускали волонтеров — а значит, знакомые из «Перспектив» не могли бы меня навещать и помогать. Я не хотел терять свое будущее и попросил отправить меня в «тройку»  , потому что там работали «Перспективы»  .

Уже позже, в 2013 году, я был в «семерке» — навещал друга. Там были решетки прямо в помещениях, их нельзя было открывать. Стояла такая духота, что хотелось быстрее выйти на улицу. Жильцам гулять не разрешали. Я тогда сказал: «Слава богу, что туда не попал».

В «тройке» меня поместили в отделение, где шел ремонт. Поначалу было тяжело, невозможно просто. Тогда там были страшные стены, все разрушено, трубы торчали — и я не знал, куда от этого бежать. Я боялся находиться в палате: вдруг труба упадет на меня?

В комнате было 18—19 человек, в основном пожилые — а я бы хотел общаться с молодыми ребятами. Некоторые курили прямо в палате — пожарной сигнализации тогда не было. Не получалось дотянуться до окна или форточки, чтобы их открыть, и стояла духота.

В интернате нельзя выспаться: в восемь утра везде включали свет. А днем и вечером не поспишь: кто-то хочет музыку послушать, кто-то — мультик или киношку посмотреть. Я пытался поговорить с персоналом, чтобы хотя бы в выходные не включали свет, ведь все хотят поспать. Но мне отказали.

В душ ходили по расписанию — раз в неделю. Выбирать, что есть, мы не могли, а кормили ужасно. Каждый вторник давали манную кашу, смешанную с творогом и изюмом. Есть это было просто невозможно! Шкафов для личных вещей в интернате не было. В «Перспективах» мне дали ящик на колесиках, куда я складывал все ценное — подарки волонтеров: обувь, джинсы, плеер и диски.

Жильцы интерната не умели договариваться между собой и иногда дрались. Сотрудники не любили выяснять, что произошло и чем помочь. Вместо этого давали большую дозу анальгина — а после нее ты просто никакой. Или же отправляли в психиатрическую больницу, где людей «накалывали» так, что они просыпались только на следующий день.

В ПНИ, как и в детдоме, ничему не учили. Я пробовал заниматься сам: искал тихий уголок, чтобы спокойно читать буквы. Еще ходил в арт-студию «Перспектив», которая работала прямо внутри интерната. Там рисовал и посещал компьютерный класс — потихоньку изучал Виндоус, чтобы купить себе ноутбук. Еще волонтеры брали нас в поездки. Так я впервые побывал в Петергофе.

Для любых самостоятельных прогулок надо было отпрашиваться. У нас был старый лифт, которым управляли лифтеры. По вечерам они не работали в нашем отделении, и надо было договариваться с сотрудниками из соседних — могли и отказать. Всегда отчитываться о планах мне не нравилось.

В 2014 году я спросил в интернате, имею ли я право на квартиру от государства — и мне это подтвердили. Тогда я сказал, что хочу выписаться. Руководство предупредило: это будет нелегко и придется многое преодолеть. Но я не хотел сдаваться.

Мне помогали юристы «Перспектив». Я прошел медико-социальную экспертизу  , но там были трудные вопросы, ответов на которые я не знал. Дальше было пять судов. Никто, кроме «Перспектив», не верил, что я выйду из интерната. Я и сам иногда сомневался, но глава юридической службы Катя поддерживала и говорила: все получится.

В итоге в 2019 году мне наконец дали заключение, что я могу жить вне интерната в сопровождении «Перспектив». Я почувствовал необыкновенную радость. Мы преодолели такой тяжелый путь!

В сентябре 2019 года я вышел из интерната. Меня поселили в тренировочную квартиру  ​«Перспектив» в Петергофе. Вместе со мной жили еще три человека, также были волонтеры и соцработники организации.

Меня учили пользоваться деньгами и общественным транспортом, переходить дорогу по правилам, вести бюджет и снимать показания со счетчиков воды и света, выбирать продукты в магазине и готовить еду. Сложнее всего было научиться просить помощи у посторонних — но теперь я легко за ней обращаюсь.

В том же месяце мне позвонили и сообщили, что я получил жилье. Мне дали однокомнатную квартиру на 17-м этаже в поселке Шушары — это Пушкинский район Петербурга. Квартира большая и удобная, из окна красивый вид. Я был очень рад.

Еще пару месяцев мне помогали оборудовать квартиру и закупить мебель, а после я начал жить сам. Сначала сталкивался со сложностями — например, не знал, куда подать документы для смены прописки. Я писал в WhatsApp* социальному куратору из «Перспектив», когда нуждался в помощи. Постепенно начал справляться сам. Теперь уверенно пользуюсь телефоном: вызываю такси и заказываю доставку из магазина, если покупаю что-то крупное — за мелочами езжу на коляске.

В 2021 президент «Перспектив» Маша Островская помогла мне устроиться в ассоциацию ГАООРДИ  ​мастером по керамике. Делаю кружки, тарелки — мне нравится. Тружусь пять дней в неделю, с 09:00 до 16:30. Зарплата у меня небольшая — делиться суммой не готов. Еще получаю пенсию по инвалидности.

С марта 2024 года я учусь в онлайн-школе Advance. Ее генеральный директор прочитал мою историю в СМИ и захотел помочь. Он предложил бесплатно обучить меня счету, чтению и письму.

Было чуть-чуть тяжело, но я справился. Теперь умею читать по слогам: с маленькими словами справляюсь быстро, с большими — еще нет. Также научился считать до десяти и выучил текст любимой песни — «Видишь меня в последний раз» группы «Руки вверх».

В свободное время я слушаю музыку. С детства люблю «Руки вверх» и «Иванушек», в 2026 году поеду на юбилейный концерт второй группы — ей будет 30 лет. Тренируюсь три раза в неделю — играю в бочче  , в 2023 стал мастером спорта.

Познакомился с соседями по этажу. Хорошо общаемся, спрашивают меня, как дела. Новых приятелей не завожу, но продолжаю дружить с волонтерами «Перспектив» — знаю их хорошо и с малых лет. Летом 2025 года ездил с ними на «Бессонницу»  ​— это мой первый большой фестиваль. Жил в палатке, купался в реке. Связь не работала, было кайфово.

Я мечтаю научиться ходить — но боюсь, уже поздно: так говорят врачи. Когда я жил в детдоме, мне хотели провести операцию на ноги. Но я отказался — двое ребят, которым ее делали до меня, так и не пошли и больше уже не могли самостоятельно пересесть из коляски на кровать. Рад, что не стал себя портить, иначе сам не справился бы с делами по квартире. Есть и другая мечта — но пока до конца ее не продумаю, никому не расскажу.

Еще я помогаю другим жителям ПНИ, которые ко мне обращаются: например, объясняю, как вызвать социальное такси  . Рассказываю, как защитить свои права или выйти из интерната: что-то объясняю сам, а иногда направляю в «Перспективы». Я хочу, чтобы ребята с ограниченными возможностями здоровья учились жить сами, не боялись общаться и просить о помощи.