«В городе мы окру­жены людьми, но не чувствуем связи с ними»: почему мегаполисы уси­ливают одиночество

По данным ученых Высшей школы экономики, почти половина россиян испытывает одиночество.

О том, как на это влияют типовая застройка, скорость городских процессов, удаленка, соцсети, сервисы доставки и почему особенно уязвимы подростки, пожилые и люди в состоянии психического кризиса, поговорили с заведующей лабораторией городского благополучия и здоровья МГПУ Еленой Нехорошевой.

Одиночество называют современной поведенческой эпидемией. В исследованиях его иногда определяют как состояние, при котором человек ощущает, что его социальные потребности не удовлетворяются, или недоволен качеством социальных связей.

Одиночество — неприятное, отталкивающее, противоестественное состояние — это часть древнего механизма, сформировавшегося в ходе эволюции. Без поддержки группы наши предки были менее защищены от хищников и других опасностей. Поэтому чувство одиночества закрепилось как сигнал тревоги — оно подталкивает искать других людей, чтобы повысить шансы на выживание.

С психологической точки зрения одиночество — это отсутствие отношений в широком смысле. В бытии человека всегда есть две опоры: отношения с внешним миром и отношения с самим собой. Внешние отношения — это не только контакты с другими людьми, но и взаимодействие с пространством, природой, животными, обстоятельствами. Внутренние — это отношения со своими ценностями, убеждениями, установками и поступками. Через это проявляются индивидуальность и аутентичность личности.

Если нет внешних или внутренних отношений, человек словно теряет равновесие. А если нет ни тех ни других — падает. На одной ноге устоять еще можно, без обеих — невозможно. Поэтому одиночество — это не просто отсутствие людей рядом, а состояние, при котором нет связи ни с миром, ни с собой.

Быть в отношениях — значит чувствовать связь и отклик. Связь появляется из приближения. В физическом смысле приближение работает так: я подхожу ближе, возникает прикосновение — и вместе с ним чувство, тепло. Так же и в отношениях с людьми: я приближаюсь внутренне — открываюсь, делаю другого для себя доступным, узнаваемым. В этой доступности и рождается чувство, резонанс. Чем больше таких приближений и связей — с людьми, местами, животными, обстоятельствами, — тем эмоционально насыщеннее жизнь. Поэтому в одиночестве мы говорим о пустоте и холоде: слишком мало точек соприкосновения с миром, слишком мало доступности и отклика.

Можно сказать, что наши отношения — это русло, по которому течет жизнь. Без них нет движения, нет живого обмена. И в этом смысле одиночество — это обеднение связей, а не просто отсутствие общения.

Исследования показывают, что городская жизнь сама по себе напрямую не связана с чувством одиночества. Урбанизация может влиять на его интенсивность, но не определяет его. Гораздо большее значение имеют внутренние связи — то, насколько человек понимает свои чувства и потребности, умеет опираться на себя и выстраивать отношения с окружающим миром.

Иногда человек, живущий в тайге, может чувствовать себя вполне гармонично, потому что в ладу с собой и с природой. А другой — в мегаполисе, окруженный миллионами, — может ощущать полное одиночество.

Когда у человека развиты навыки внутреннего диалога — он понимает свои чувства, импульсы, поступки, может проживать их осознанно, обращаться за поддержкой, если не справляется, — проблема одиночества стоит перед ним не так остро. Это состояние заботливого, аутентичного проживания собственной жизни, когда внутри есть опора и устойчивость.

Но мы все зависимы от внешней среды, и эта устойчивость непостоянна: бывают периоды, когда человек укоренен в себе, а бывают, когда он распыляется на внешние раздражители, теряя контакт с внутренним миром. И в такие периоды, когда человек перестает слышать себя, чувство одиночества может усилиться.

Исследования, опубликованные в журнале Nature, подтверждают, что одиночество может носить ситуативный характер. Ученые фиксировали, как даже в течение одного дня человек может то ощущать связь с миром, то чувствовать оторванность — в зависимости от того, где он находится и что его окружает. Например, скученность, толпа, шумное окружение повышают вероятность возникновения чувства одиночества. А контакт с природой или включенность в пространство, когда среда воспринимается как дружелюбная и принимающая, наоборот, снижают его. Даже в одном и том же городе можно чувствовать себя по-разному — более укорененным или, наоборот, потерянным.

Главный парадокс городского одиночества: физическая насыщенность среды не гарантирует эмоциональной включенности. В городе мы окружены людьми, но чувствуем себя оторванными от них. Казалось бы, плотность населения, большое количество контактов, развитая инфраструктура — все это должно усиливать ощущение сопричастности. Но происходит обратное.

Представим переполненный торговый центр или метро: огромное количество людей, вывески, музыка, объявления, мерцающие экраны, яркий свет. Все вокруг борется за наше внимание. Среда буквально кричит: «Посмотри сюда, обрати внимание туда». Это создает сильнейшую когнитивную нагрузку.

В результате нарушается интимное пространство человека — он видит, слышит и чувствует гораздо больше, чем хотел бы. Шум, теснота вредят психике, вызывают раздражение и тревожность. Чтобы защититься, психика включает механизм самоизоляции: мы стараемся отстраниться, перестаем вступать в подлинные отношения. Как будто изымаем себя из мира, потому что он слишком навязчив.

Городская жизнь при этом устроена так, что большинство наших взаимодействий становится функциональным и ролевым. Мы пассажиры, покупатели, потребители — тела, двигающиеся в пространстве. Контакты, которые возникают в рамках этих ролей, поверхностны, в них почти нет личного отклика. Человек не чувствует, что его по-настоящему замечают. Например, когда мы покупаем кофе, бариста спрашивает у нас, что мы хотим заказать. Такой контакт — просто сделка. А если бы он искренне поинтересовался, как у нас сегодня настроение, взаимодействие с ним стало бы более глубоким, в нем появился бы личный отклик.

Так ткань городской жизни становится плотной, но холодной. Она наполнена раздражителями, но обеднена настоящими связями. Мы словно постоянно касаемся других, но не чувствуем тепла.

Современная городская среда действительно во многом программирует нас на изоляцию. В этом нет ничего нового — вспомните фильм «Ирония судьбы»: одинаковые дома, одинаковые улицы, одинаковые адреса. Все это еще в советское время стало символом обезличенности городской архитектуры.

Сегодня мы сталкиваемся с тем же самым. Существует даже феномен мертвой городской среды — когда однотипные здания и улицы не несут никакого послания, не вызывают эмоций, не приглашают к взаимодействию. В итоге человек остается без эмоционального контакта с городом, и это усиливает чувство оторванности и одиночества. Проводились исследования, которые показывают, что гармоничные архитектурные сооружения способствуют укоренению, упокоению. Многоэтажные серые кварталы, сменяющие один другой, напротив, не создают этого ощущения причастности.

Есть и другой пласт — соразмерность пространства человеку. Слишком высокие здания и слишком быстрые дороги делают пространство нечеловеческим. В такой среде мы реже останавливаемся, почти не задерживаем взгляд, не встречаемся глазами с людьми и тем более не заводим разговоров. Контакты становятся короткими, поверхностными и функциональными: среда не располагает к замедлению и взаимодействию. А ведь жизнь протекает тогда, когда мы можем проживать ценное, чувствовать, не спешить.

На тихой улочке, в парке, где можно заговорить с прохожим, мы чувствуем себя живыми. В мегаполисе, где все ускорено, это ощущение теряется. Еще в 1960-х в Сан-Франциско проводили исследование, где изучали три улицы с разным уровнем трафика. Оказалось, что чем выше поток машин, тем меньше соседских связей и знакомств между жителями. Высокая скорость, шум, невозможность просто перейти улицу — все это мешает контактам.

Нельзя сказать, что дворы, подъезды или типовая планировка запрограммированы на изоляцию. Все зависит от того, как спроектировано пространство и какие эмоции оно вызывает: защищенность или тревогу, открытость или закрытость. По данным исследований, люди чувствуют себя безопаснее там, где есть просматриваемые подходы к зданию, открытые входные группы, достаточное освещение и ухоженная территория: такие места воспринимаются как контролируемые.

А ощущение защищенности, в свою очередь, снижает чувство одиночества. Современные архитекторы это учитывают: во многих новых ЖК делают прозрачные входные группы, хорошо освещенные дворы, убирают темные углы, делают заборы, которые видны насквозь. Именно ощущение безопасности становится первой базой для установления социальных связей: без нее невозможно открыться миру и другим людям.

То есть закрытые дворы сами по себе не программируют на изоляцию — важнее то, создает ли пространство ощущение защищенности и возможности контакта.

В больших городах добавляется еще одна проблема — время, которое мы проводим в пути. Культура долгих поездок делает нас пассажирами — людьми, существующими между точками А и Б, но не живущими в процессе. Это время не проживается: кто-то просто листает телефон, кто-то учится, но эмоционального контакта со средой все равно нет.

Поэтому мне очень нравится идея диверсификации городских способов передвижения. Хороший пример — летние речные трамвайчики в Москве. Не туристические, а обычные, транспортные: они ходят регулярно, позволяют попасть из точки А в точку Б по делам, как на любом другом виде транспорта. Это не только удобное средство передвижения, но и рекреация: едешь, смотришь на воду, на набережные, отдыхаешь, остаешься в контакте со средой.

И, наконец, важно помнить о доступности пространства. Вроде бы много сделано для удобства и скорости, с этим не поспоришь. Но все это — для усредненного здорового большинства. Формально у нас есть подземные и наземные лифты, тактильная плитка, шрифт Брайля — будто бы доступная среда сформирована. Если же посмотреть на связность пространства, становится видно, что ткань города очень неоднородна. Нельзя сказать, что инфраструктурой с равным удобством могут пользоваться и взрослые здоровые мужчины, и пожилые люди, и мамы с колясками, и слабовидящие. Пространство на по-прежнему не рассчитано на всех.

Для тех, кто не может пользоваться городом самостоятельно или без серьезных усилий, это оборачивается очень болезненным переживанием: «Город меня не учитывает, меня здесь не видят». Это очень сильная эмоция — и очень важный момент, когда мы говорим про одиночество.

Исследования показывают, что одиночество чаще встречается среди людей с низким социально-экономическим статусом, низким уровнем социального капитала и ограниченными возможностями. Пенсионеры, хронически больные, те, кто не может много зарабатывать, — именно в этих группах чаще всего фиксируют чувство одиночества. Во многом это связано с тем, что у таких людей меньше возможностей для социальных контактов: здоровье, возраст или ограниченные ресурсы уменьшают мобильность, сужают круг общения, затрудняют участие в городской жизни.

При этом нельзя сказать, что в городах социализация — непозволительная роскошь. Москва, например, делает очень многое, чтобы снизить этот барьер. Город буквально профилактирует одиночество: количество бесплатных активностей, фестивалей, лекций и кружков огромно. Даже если не планируешь участвовать, все равно оказываешься вовлечен. В парках проходят джазовые фестивали, занятия ушу, мастер-классы, спортивные тренировки, рисование на открытом воздухе — и все это бесплатно и для всех возрастов. Иногда идешь просто прогуляться и внезапно попадаешь в лекцию или арт-зону — тебя буквально втягивает в жизнь города.

Но, конечно, не везде так. В регионах социализация действительно обходится дороже. Чтобы куда-то выйти, встретиться, пообщаться, часто нужны деньги — просто потому, что нет инфраструктуры и бесплатных мероприятий. И за этим грустно наблюдать. Хотя нужно признать: маленькие города лишены другой проблемы — перегрузки. Там спокойнее, медленнее, меньше когнитивной и сенсорной нагрузки, и это помогает формировать человеческие связи.

Исследования про цифровую среду и одиночество пока дают очень противоречивые результаты. Причинно-следственные связи выявить почти невозможно: методологически это очень сложная задача.

Если смотреть грубо, по уровню «пользуется смартфоном или не пользуется», видно: чем выше вплетенность смартфона в жизнь, тем чаще люди сообщают о чувстве одиночества — особенно подростки. Но как только мы спускаемся на уровень конкретных сервисов, картина распадается.

Например, в некоторых работах не находят связи между уровнем одиночества и использованием Facebook*, Instagram*, X. Зато мессенджеры вроде WhatsApp*, наоборот, оказываются скорее фактором профилактики одиночества — это просто удобный инструмент разговора и поддержания контакта. А вот использование сайтов и приложений знакомств статистически связано с одиночеством — но логично предположить, что человек приходит туда уже с этим переживанием, а не получает его «в подарок» от сервиса.

Схожая ситуация с цифровыми устройствами в целом. Есть исследования, которые показывают влияние экранов на сон и через это — на когнитивные функции. Есть работы, где фиксируют изменения в развитии мозга у детей на фоне интенсивного цифрового потребления. Но есть и работы, авторы которых честно признают: мы пока не можем надежно измерить и доказать конкретные эффекты. В итоге все сводится не к «плохому смартфону», а к экранному времени и тому, как именно человек им распоряжается.

Поэтому сказать, что соцсети однозначно защищают от одиночества или, наоборот, вызывают его, нельзя. Соцсети — это такая же часть реальности, как книга или телевизор: у них свои риски, тот же кибербуллинг, свои возможности и свои функции. Соцсети и сервисы лишь усиливают те паттерны, которые у человека уже есть. Если он не умеет выстраивать границы, постоять за себя, вступать в отношения — маловероятно, что в сети вдруг начнет это делать блестяще.

Про удаленку пока нет хороших исследований, но интуитивно здесь все упирается в то, насколько человек вообще умеет жить свою жизнь, заниматься пространством, в котором находится. Условно говоря, освобожденное от офиса и дороги время может стать ресурсом — если у человека есть хобби, друзья, привычка выходить в город, пользоваться парками, общественными пространствами. А может превратиться в вакуум, если навыков выстраивать день и отношения нет, а ближайшая точка притяжения — парк, арт-пространство, клуб — в часе езды.

У кого-то удаленка вызывает ощущение свободы, а кого-то парализует. Одна моя коллега, например, честно призналась, что не может работать из дома: ей нужны офис, дорога, ритуал «собраться и поехать». Без этого все разваливается. И это не про слабость или силу характера — просто конкретному человеку важен внешний каркас и структурирующее пространство.

Сервис доставки — еще один инструмент, который можно использовать очень по-разному. Кто-то заказывает продукты, потому что экономит время для встреч, прогулок, занятий с детьми. А кто-то просто перестает выходить из дома: им приносят завтрак, обед, ужин, одежду на примерку. Они живут в полностью обслуженном пространстве и почти не пересекаются с внешним миром. Но и здесь я как профессионал не могу честно интерпретировать такое поведение. Возможно, им так комфортно, а возможно, за этим стоит тяжелое состояние, — мы не знаем.

Если подытожить, цифровые сервисы — соцсети, удаленка, доставка — действительно создают комфортный кокон. Но ответ на вопрос «спасают от одиночества или усугубляют его?» всегда будет один и тот же: зависит от того, как человек обращается с этим коконом и какую ответственность он готов брать за свою жизнь.

Если говорить о категориях, пожилые люди гораздо чаще испытывают одиночество, чем молодые. Здесь важно различать понятия.

В столице городские программы вроде «Московского долголетия» пытаются решать эту проблему через создание клубов, кружков, встреч, где пожилые люди могут чувствовать сопричастность. Даже МФЦ во многом стали для них пространством общения и «тусовки». Но в целом город все еще ориентирован на молодых и активных.

Особенно это заметно в малых индустриальных населенных пунктах, построенных по советским планам. Когда-то туда массово переезжала молодежь. Сейчас жители стареют, а среда вокруг — нет. Исследователи отмечают, что эти города не приспособлены к жизни пожилых людей: неудобная инфраструктура, отсутствие доступного транспорта, неорганизованные общественные пространства. Когда-то проектировались города для молодых — никто не подумал, что когда-нибудь там будут жить старики.

Но и среди молодых есть уязвимые группы. Одна из них — подростки. Их пространства социализации стремительно исчезают. Раньше можно было собираться во дворах, в подъездах, на лестницах. Теперь дворы закрыты, а подъездная культура фактически невозможна. Школа давно не выполняет функцию места общения. В итоге подростки осваивают фуд-корты, скейт-парки, вокзальные площади — просто потому, что им нужно где-то быть.

Но эти территории их часто не принимают: взрослые жалуются на шум, на неподобающее поведение, охрана выгоняет. Получается, подростков вытесняют из городской среды — они буквально не имеют пространства, где могут быть собой. Это скрытая форма социальной изоляции, которая в дальнейшем только усиливает ощущение отчужденности.

И это особенно тревожно, потому что подростковый возраст — время, когда формируются первые важные связи, дружба, любовь, чувство принадлежности. Когда этому нет места, человек с ранних лет усваивает опыт: «мне негде быть».

Наконец, есть третья группа — люди, переживающие тяжелые состояния. Потерю близкого, болезнь, послеродовую депрессию, тревожное или депрессивное расстройство. Человек в страдании всегда одинок, потому что в этот момент обращен внутрь себя, в свой страх, боль или стыд. Он перестает быть доступен для других, даже если физически рядом кто-то есть.

Люди в таком состоянии требуют соответствующей поддержки. Это зона ответственности не только семьи, но и системы: сервисы поддержки, патронажи, доступное консультирование, образование и здравоохранение — все это тоже элементы городской инфраструктуры, только не физической, а социальной.

Одиночество — не частная проблема личности, а вопрос устройства общества. И пока система не научится видеть человека, который страдает, ни один город, каким бы продуманным он ни был архитектурно, не станет по-настоящему человечным.

Одиночество тесно связано с повышенной смертностью: доказано, что люди, испытывающие это чувство хронически, чаще умирают преждевременно — даже от болезней, которые, казалось бы, не имеют отношения к эмоциональному состоянию: сердечно-сосудистых заболеваний, рака, диабета.

Одиночество — важный медиатор между городской жизнью и психическим здоровьем. Исследования показывают, что именно оно связывает урбанистический стресс  ​с тревожными и депрессивными расстройствами. Когда человек испытывает одиночество, стресс переживается острее и дольше. Со временем это повышенное напряжение делает его более уязвимым.

К этому добавляются и суициды — еще одно прямое следствие длительного одиночества. Пики самоубийств приходятся на три возрастных этапа: поздний подростковый и юношеский возрасты, кризис зрелости после сорока и пожилой период. Это те периоды, когда человек особенно уязвим и нуждается в связи с другими, но чаще всего оказывается без нее.

Хотя нет исследований, которые бы доказывали связь между массовым одиночеством и экономическими показателями, очевидно, что человек, который страдает, не может быть ни продуктивным, ни включенным в жизнь. Любое психологическое неблагополучие снижает работоспособность, концентрацию, способность к принятию решений.

От одиночества нет таблеток, но есть способы уменьшить его. Психотерапия помогает человеку научиться быть в отношениях — понимать свои чувства, выдерживать близость, открываться другим.

Спроектировать город, который лечит одиночество, в чистом виде невозможно: любая идея города-сада или идеального «города будущего» рано или поздно превращается в утопию и дает побочные эффекты, история это хорошо показывает. Но это не значит, что городская среда бессильна: сейчас в разных городах — в том числе в Москве и крупных западных мегаполисах вроде Нью-Йорка — сознательно закладывают элементы, которые помогают снижать уровень стресса, увеличивать сопричастность человека и пространства, тем самым снижая ощущение одиночества.

Если вернуться к тому, что одиночество — это дефицит отношений, связей и резонанса, задача города выглядит так: создавать пространство для отношений. Не только между людьми, но и между человеком и местом, природой, с самим собой.

Пространство для отношений — это такие условия, где возможно что-то почувствовать и на что-то откликнуться. В нем есть связь и прикосновение — физическое или эмоциональное. Есть время для резонанса, чтобы чувство успело возникнуть. Есть возможность занять позицию: мне это нравится или нет, я к этому тянусь или отстраняюсь.

Если перевести это на язык планировки, нужны пространства, где человек может замедлиться, приблизиться и быть затронутым — то есть ощутить связь с собой и с миром. Иногда это происходит в самых простых моментах: смотришь, как утка плывет с утятами, один отстал, мать его зовет, он пищит — и вдруг сам начинаешь чувствовать, сопереживать, резонировать. Это и есть то самое приближение к своим чувствам.

Или, например, на Воробьевых горах есть тактильная площадка, где можно трогать предметы и буквально ощущать мир. Все это — физические и эмоциональные точки прикосновения, которые возвращают нас к способности чувствовать, замечать и вступать в отношения с окружающим. Существует несколько факторов городской среды, которые способствуют этому.

Зеленые зоны, арт-пространства, вода. С точки зрения городских решений на первом месте — зеленые зоны. По ним уже есть огромное количество исследований: парки, скверы, небольшие зеленые карманы в шаговой доступности снижают уровень стресса и дают ту самую возможность замедлиться и побыть в отношениях с миром, а не просто «пролететь через него».

Второе — арт-пространства. И речь не только о галереях или модных арт-кластерах в бывших заводах. Это и просто аккуратно отреставрированные улицы, старые дома, красивые фасады.

Третий элемент — вода и набережные. Например, в Москве уже несколько лет идет реновация набережных, и это очень важная история. У воды человек почти всегда замедляется, как бы ни спешил. Широкие, хорошо организованные набережные позволяют людям рассредоточиться, не ощущать толпы и при этом быть «среди». Это тоже пространство отношений — с городом, с рекой, с собой. Для всех этих мест важны несколько характеристик:

• разнообразие — разные парки, разные типы улиц и набережных, а не одинаковые коробки;
• качество среды — ухоженность, эстетика, отсутствие ощущения заброшенности;
• простота доступа и близость — если до парка нужно ехать 40 минут, это уже почти отдельный проект, а не часть повседневной жизни.

Безопасность и работа с вандализмом. Еще один важный слой — состояние окружающей застройки. Архитектурное обновление заброшенных зданий, ремонт, устранение последствий вандализма — все это влияет не только на чувство тревоги, но и на ощущение одиночества.

Вандализм — это всегда разрушение чьей-то ценности. Кто-то сделал клумбу, посадил кусты, вложил время и силы в красоту, а кто-то это ободрал, разрисовал, сломал. Это акт агрессии против того, что для другого человека важно. Когда мы постоянно видим следы такой агрессии — облупленные стены, разрисованные подъезды, сломанные лавочки, — это транслирует одно: здесь вашу ценность не берегут. Из этого следует ощущение небезопасности и эмоционального отстранения: «лучше не вкладываться, все равно разрушат».

Когда среда выглядит заброшенной, разрушенной или небезопасной, человек автоматически сокращает контакт с ней: меньше задерживается, отстраняется. В такой среде тяжелее вступать в отношения — и с пространством, и с другими людьми. Поэтому уборка следов вандализма опосредованно снижает одиночество.

Скоростное движение. Отдельная тема — скорость. Одно дело магистрали, где высокая скорость оправдана, другое — дворы, исторические улицы, жилые кварталы.

Город нуждается в разных скоростях. На магистралях — высокая, чтобы связывать большие районы. Внутри жилых кварталов — замедление до человеческого темпа. На исторических и прогулочных улицах — приоритет пешехода и отдыха, а не транзита.

Например, чтобы насладиться красивой архитектурой, нужно хоть немного сбросить скорость: остановиться, поднять глаза, разглядеть детали. Но попробуйте замедлиться на том же Садовом кольце — это не так-то просто, да и небезопасно.

Город, где внутри кварталов несутся машины и электрические самокаты, постоянно создает ощущение угрозы. Идешь по красивой улице в центре, а у тебя за спиной со свистом пролетают самокаты — это уже про тревогу, а не про способность войти в контакт с местом.

Но на практике пространство часто само себе противоречит. Например: чтобы перейти дорогу в новом «кинематографическом» квартале, я стояла и стояла у светофора, машин не было, в итоге пошла на красный. Просто терпение закончилось. Поставили светофоры, будто здесь будет большой трафик, хотя это пешеходная зона с красивыми домами и благоустроенным парком. Все сделано для прогулок, но организовано так, что чувствуешь себя помехой для транспорта.

В таких случаях пространство теряет смысл: оно вроде бы про созерцание и спокойствие, но устроено как проезд. А ведь именно возможность замедлиться, пройтись, не опасаясь машин, — основа человеческого масштаба города.

Приглашающая социальная среда. Кроме физического пространства важна еще и социальная инфраструктура — то, что я бы назвала приглашающей средой. Это городские проекты, фестивали, ярмарки, программы вроде «Московского долголетия», дворовые активности.

В Москве я часто попадаю на сезонные ярмарки и локальные мероприятия. Это не только условный Манеж и центральные площади, но и парки: там проходят джазовые концерты, детские мастерские, занятия ушу, лекции на свежем воздухе. Многие из них бесплатные и, что важно, проходят регулярно. Даже если ты специально ничего не планировал, есть шанс случайно оказаться частью этого — пройти мимо и вовлечься.

Меня очень трогают микросюжеты, которые там возникают. Например, на ярмарках видно, как местные жители из года в год ходят к «своим» продавцам, здороваются, перекидываются парой фраз. Это уже похоже на то, что есть в маленьких городах: устоявшиеся связи, пусть и вокруг покупки огурцов у знакомого.

Похожее чувство у меня было в маленьком магазине в пригороде Таганрога: люди знают друг друга по именам, разговаривают с кассиром, дети носятся вокруг. Это пример естественной среды, где человек нужен человеку даже в мелочах.

В большом городе часть этих естественных связей утрачена. Но через ярмарки, локальные события, клубы по интересам, районные центры можно хотя бы частично их смоделировать.

Отдельная тема — как меняется повседневное взаимодействие. Сегодня мы можем пойти в магазин, ничего не сказать кассиру, оплатить все на кассе самообслуживания и уйти. Контакт минимален. Это удобно, но постепенно убирает из жизни те самые маленькие отношения, из которых и складывается чувство включенности в мир.

Но дальше неизбежно наступает зона личной ответственности. Город может дать нам «наружную ногу» — улицы, парки, набережные, трамвайчики, день соседа, ярмарку у дома. А вот «внутреннюю ногу» — способность откликаться, вступать в отношения, замечать свои чувства и желания — человек должен вырастить сам.

Человек всегда стоит на этих двух опорах. Если одна из них отсутствует — либо городская среда враждебна и не дает точек опоры, либо человек внутри настолько закрыт и истощен, что не может воспользоваться тем, что ему предлагается, — одиночество будет усиливаться. Если же обе ноги есть, город вполне может стать не только фоном, но и частью лечения одиночества.

Начинать стоит с вопроса: что тебе действительно важно и интересно? Когда человек обращается к тому, что ему близко, он неизбежно оказывается в отношениях — сначала с собой, а потом и с другими.

Иногда все начинается с простого жеста. В Америке, например, есть традиция знакомиться с соседями, приходя к ним с пирогом. Это может показаться мелочью, но именно такие маленькие акты открытости и создают ощущение связи. Достаточно просто улыбнуться, поздороваться, предложить помощь — и уже начинается контакт.

Я знаю это и по собственному опыту. Я много раз переезжала: муж военный. Мне приходилось начинать жизнь в новых городах с нуля. Каждый раз я занималась тем, что для меня важно, — и люди появлялись сами собой. Когда ты движешься в сторону своих ценностей, вокруг неожиданно формируется сообщество.

Поэтому мой совет прост: занимайтесь тем, что вам по-настоящему близко. Если нравится бегать — выйдите на пробежку, и вокруг окажутся люди с тем же ритмом. Интересуетесь искусством — сходите на лекцию, в галерею, в арт-пространство. Кружки и сообщества — это всего лишь форма. Главное — содержание: идти не из страха остаться одному, а из желания быть в контакте с чем-то ценным для себя. Тогда отношения с окружающим миром и людьми начинают складываться естественно.