Как мы шли к приемному родительству и как чувствуем себя спустя год

Наш путь к родительству был очень долгим и извилистым. Когда мы с тогда ещё будущей супругой, буду тут называть её Д, решили пожениться — думали, что всё будет примерно как у всех: поженимся, поживём немного для себя и, когда будем готовы, заведём ребёнка… Даже двух, мальчика и девочку. Это всё мечты, а жизнь оказалась гораздо сложнее, как в классическом меме «ожидание/реальность».

После свадьбы не прошло и года, как мы решили, что готовы, но быстро столкнулись с проблемами. Обследования, операции, бесконечные процедуры ЭКО… Казалось, что как только мы решаем одну проблему, тут же появляется другая, часто вообще не связанная с предыдущей, но все как одна говорят нашему ожиданию ребёнка «нет». В финале две замершие беременности и потеря после третьей… Чем ближе мы к результату, тем сложнее переживать потерю. Каждый раз сердце разрывалось на части, особенно при виде слёз Д. Только сейчас, когда я пишу этот текст, несколько лет спустя, я, наверное, полноценно понимаю, что я тогда чувствовал, и слёзы стоят в глазах. В то время основная мысль была: «Нужно жить дальше, если я расклеюсь, то всё на этом закончится».

Перелом, как мне кажется, наступил как раз в последнюю беременность. Это было третье ЭКО в череде «относительно удачных», при которых наступала беременность и уже не помню какое по счёту ЭКО в принципе. Все ресурсы были брошены в эту беременность. Со всех сторон обследованный донор, досконально проверенные и отбракованные на ПГТ эмбрионы и один лучший, проверенные специалисты, найденные по рекомендациям и доступные в Санкт-Петербурге для сопровождения беременности. Уже тогда мы понимали, что даже если это будет не последняя попытка, то следующая будет очень не скоро.

Беременность протекала тяжело. Мы фактически собрали бинго из проблем. Угловое прикрепление плодного яйца сопровождалось рекомендацией хирурга аккуратно вырезать проблемный угол и трубу, разумеется, вместе с плодом. Мы вежливо отказались, вместо этого ходили на УЗИ каждую неделю и наблюдали, куда растет плацента. Плацента, к счастью, росла куда нужно, мы расслабились, но ненадолго. Сначала гематома в плаценте проявила себя кровотечением, потом ИЦН, и в финале восходящая инфекция, преждевременные роды и три недели в ОРИТ. Домой наш сын так и не попал.

Честно говоря, временами казалось, что кто-то там, наверху, специально ставит нам палки в колёса. Мы перепробовали уже всё, даже донорские яйцеклетки — вариант, который изначально отметали, т. к. это генетически будет только мой ребёнок, в какой-то момент признали подходящим. Но чуда так и не случилось.

Моментом, когда поняли, что нужно остановиться, стало понимание, что донора мало, нужна суррогатная мать. В нашей стране суррогатное материнство разрешено только для собственных яйцеклеток при наличии проблем с вынашиванием. Теоретически мы могли бы поехать в другую страну, где это законно, но для себя мы решили, что нет смысла. Если с донорскими яйцеклетками — хотя бы есть момент, что жена сама выносила этого ребёнка, то тут — всё делают чужие люди.

Если другого варианта не остаётся, то вместо того, чтобы тратить деньги, лучше помочь кому-то. Идея взять ребёнка из детдома пришла не сразу. Сначала это была просто мысль, которая появлялась где-то на краю сознания после очередной неудачи. Я понимал, что в какой-то степени желание продолжать Д высказывала из-за того, что у меня с репродуктивным здоровьем проблем нет (позже мы узнали, что это не совсем так, но это не влияло ни на что), поэтому я сам предложил ещё давно, что нужно смотреть на другие варианты, помимо ЭКО. Потом, через пару лет, случился тот самый переломный момент, и идея превратилась в твёрдое решение. Наверное, это было логично — если не можешь создать новую жизнь, помоги той, которая уже есть.

Когда у человека случается потеря — реакция всегда очень индивидуальна. Я, например, по жизни — человек флегматичный, реагирую медленно и рассудительно, жена же скорее холерик, вспыльчива и импульсивна. В этот раз мы продвинулись как никогда дальше, и удар был соответствующий. Д была то подавлена, то наоборот взрывалась вспышками гнева. К счастью, нам удалось тогда найти хорошего психиатра, которая имела нужный опыт и понимала, в чём проблема. Она поставила диагноз «расстройство приспособительных реакций и депрессивная реакция» и смогла с первого раза подобрать правильные антидепрессанты. Д сидела на них около полутора лет. Моё тогдашнее состояние лучше всего можно охарактеризовать частичной апатией. Все ресурсы уходили на поддержку жены и попытки жить дальше. На работу сил практически не оставалось. Там что-то получалось делать только на морально-волевых усилиях, и всё равно эта сфера жизни сильно просела. В принципе, работа просела ещё до этого. Примерно с того момента, как посыпались проблемы с беременностью и Д нуждалась в поддержке. Это привело к ожидаемым последствиям в виде оценки на очередном performance review «ниже ожиданий» и урезанной премии, но мне тогда было не до того.

Антидепрессанты помогли Д буквально сразу, плюс она тогда общалась в «Телеграме» с группой поддержки для женщин, переживших перинатальную потерю. Она, кстати, до сих пор состоит в той группе, но теперь уже сама помогает новоприбывшим, отвечает на их вопросы и т. п. Мне помогло то, что я подзабил на работу, я даже тогда взял две недели отпуска, и ещё тот факт, что была понятная цель, которая отвлекала на себя.

Мы не стали дожидаться каких-то знаков свыше и где-то примерно через месяц, как только первые эмоции прошли, в декабре уже пошли в нашу опеку за направлением в ШПР. Не могу сказать, что мы тогда уже были в порядке, всё относительно. Психологи считают, что полное восстановление после потери в среднем занимает около года, минимум полгода. С учетом обучения ШПР, времени затраченного на поиски и прочую бирократию,то моент потери до знакомства с нашим сыном прошло чуть больше года.

Сейчас, когда наш сын уже дома, мы понимаем — все эти годы испытаний не прошли зря. Они сделали нас теми родителями, которые ему нужны. И пусть путь был долгим и нелёгким, мы ни о чём не жалеем. В конце концов, какая разница, каким путём ты пришёл к родительству? Главное — что ты здесь и готов любить своего ребёнка.

С нашим будущим сыном мы познакомились сразу после новогодних праздников. На тот момент он всего несколько дней как выписался из больницы и поступил в дом ребёнка. Мы тогда уже несколько месяцев были в поиске и даже успели познакомиться с одной девочкой двух лет и отказаться от неё (её, кстати, тоже уже забрали домой те приёмные родители, которые знакомились с ней после нас).
Сказать, что появление в доме ребёнка кардинально меняет жизнь — ничего не сказать. Меняется вообще всё. Адаптация очень тяжёлый процесс, причём адаптация идёт у всех: у нас, у сына, у наших близких. Первое время я бы описал как эйфорию. Мы наконец победили и добились результата. Маленький человечек у нас дома, и никто не может его забрать просто так.

Первая эйфория быстро прошла, началась обычная жизнь. Ещё до того, как мы забрали сына из детского дома, мы проговорили момент, что основная нагрузка ляжет на Д. Тут всё просто, я работаю стандартную рабочую неделю, и большую часть дня я нахожусь дома только физически, на самом деле я на работе. Но при этом разница с работой в офисе просто огромная. Всё равно есть моменты, когда нужно отвлечься на 5 минут на сына, чтобы жена смогла отвлечься на что-то другое от него. Вне рабочего времени мы меняемся.

Если глобально, то днём — время Д, иногда ей помогает тесть, особенно летом, когда мы переехали жить на дачу, вечером — моё время. Суббота — как правило, мы вдвоём везём сына в бассейн. Но нельзя просто так съездить в бассейн и вернуться сразу домой, поэтому дома мы обычно вечером, после того, как заедем по дороге во все нужные магазины. Вдвоём, кстати, удобно, дорога попадает на время дневного сна, и часто поход в магазин выглядит так, что один из нас остаётся со спящим сыном в машине, а другой идёт за покупками. Воскресенья обычно я занимался сыном дома, но в последнее время, чтобы упростить процесс уборки дома, я по воскресеньям уезжаю с сыном к своим родителям.

График графиком, но всё равно ребёнок в доме — это большая нагрузка. Готовить борщи и смотреть за сыном одновременно очень сложно. Если зимой-весной всё как-то по инерции работало и не было так заметно, то летом я часто стал замечать за Д, что она банально выдохлась. Часто в выходные приходилось отменять планы заниматься дачно-строительными делами, потому что Д не может сидеть с сыном от слова «совсем». Почти не может заниматься домашними делами и просто вырубается, несмотря на то, что ночью выспалась.

Ночью к сыну, кстати, встаю обычно я, и только в крайних случаях приходится будить на помощь Д, но такое было считанные разы за всё время. Справедливости ради, сын у нас спит достаточно хорошо, просыпается далеко не каждую ночь. Когда мы его забрали домой, ночное кормление как таковое не требовалось. Одно кормление поздно вечером после отбоя не считается, т. к. мы тогда ещё обычно не спали.

Вообще, основная проблема — хроническая усталость и, как следствие, раздражительность. 80% ежедневных дел по дому делает Д, т. к. она не работает. Я в свободное от работы время стараюсь ей помогать. Несмотря на то, что ночью удаётся нормально поспать, Д готова спать вообще в любой момент времени. Особенно, если сын капризничает больше обычного. Детские истерики всегда сильно выматывают, в том числе и меня. В какой-то момент я осознал, что иногда прямо бесит, когда у ребенка истерика дольше обычного и никак не получается его успокоить. Когда дома появляется ребенок, есть стандартная инструкция, как его успокаивать — проверить по очереди все потребности: еда, подгузник, сон, хочу на ручки, что-то болит. Что-то болит проверить трудно — оно методом исключения. Со временем сам начинаешь понимать по его крикам и движениям, в чем дело. Но иногда он истерит, и ничего не помогает. В такие моменты ловишь себя на мысли, что зачем вообще брали ребёнка, как без него было бы проще, и желании всё бросить прямо сейчас.

Вторая вещь, которая вытягивает силы — частое переключение контекста. Ребёнок в доме — постоянный источник случайных событий, ситуаций, происшествий, которые требуют немедленного внимания, и оттого постоянно копится тревога о том, что ты что-то забыл. Кстати, достаточно обоснованная тревога, потому что регулярно обнаруживаются дела, которые были брошены недоделанными и забыты. Сколько раз я утром обнаруживал собранную и не запущенную посудомойку — не берусь даже сосчитать, и это при том, что сын в это время уже спит и не может меня отвлекать.

Кстати, в случае затяжной истерики спасает возможность отстраниться от ситуации. Не знаю, как с подобным справляются родители, которые в одиночку воспитывают своего ребёнка, но нас с Д двое, и в ситуации, когда нервы не выдерживают, всегда можно позвать друг-друга, чтобы сменил. Но до этого ты чувствуешь прямо злость на этот истерящий комок, и посещают не самые хорошие мысли и желания. Это нормально.

Если в первое время основной проблемой были истерики, то со временем стало сложнее. Всё же есть большая разница между ребёнком, которого забрал там, где положил, и тем, который уже научился ползать по всей квартире. И если от ползающего ребёнка ещё можно убрать с пола всё, что для него небезопасно, или всё ценное и легко ломающееся, то когда он начинает вставать на ноги у опоры, то понимаешь, что верхние полки не бесконечные. В общем, когда у сына включился режим самоубийцы и он начал пытыться всеми возможными способами выпилиться из этого мира, попутно нанеся максимальны урон окружающей обстановке, количество тревог только увеличилось. И тот факт, что уже почти нет проблем с тем, чтобы понимать желания, радости не добавляет.

Сын пока не говорит, но уже с лета активно этому учится и вполне сносно произносит многие слоги. Осознанного «мама» и «папа» ещё нет, но уже появились соответствующие слоги, которые даже часто употребляются в подходящий момент. Первыми появились ба-ба-ба и па-па-па. Д, кажется, даже немного обижалась тогда, хотя и не говорила об этом, но это всё равно видно.

Я тут много написал минусов воспитания ребёнка, но плюсы всё же есть. Как минимум то, что сын научился очередному навыку, всегда несказанно радует и заставляет на время забывать обо всех сложностях. Например, огромной радостью было то, что он начал ходить самостоятельно. Это случилось буквально несколько дней назад. Пока неуверенно, но крепко. По всем параметрам он уже давно готов был к такому. Ещё с лета уверенно вставал рядом с опорой, а с конца осени научился вставать и без опоры, причём, в отличии от многих других детей, как-то научился вставать на ноги сразу без помощи рук.

P. S. Вообще, о том, как мы воспитываем сына, я обещал написать ещё осенью, но времени, как всегда теперь, катастрофически не хватает, и максимум, на что меня хватило, это на небольшие наблюдения и заметки, чтобы не забыть, о чём нужно написать, но постепенно появилась какая-то последовательность и порядок в ежедневных делах и заботах, и стало возможным потратить время на написание этого текста. Тоже своеобразный критерий. По всему выходит, что чувство нормальности происходящего начинает возвращаться только где-то через год после изменений.