«Больше на турниры он не пойдет»: первый серьезный проигрыш ребенка — испытание для взрослого рядом

Иногда родители учеников пишут мне после турнира. Обычно это короткие сообщения, без вступлений и объяснений. Ребёнок проиграл — расстроился, расплакался. И взрослые рядом в этот момент вдруг понимают, что они не знают, что с этим делать.

Это не первый урок и не момент, когда ребёнок ленится или «что-то не зашло». Это тот самый первый проигрыш, который нельзя отмотать назад, где уже не получается сказать: «Ничего страшного, сейчас переиграем».

За годы работы я видела это много раз — и каждый раз сложнее оказывается не ребёнку, а взрослым рядом с ним.

«С таким мелким никто связываться не хочет»

Наша история с Серёжей началась с короткого сообщения в WhatsApp*:

«Есть ребёнок 5,5 лет. Смотрит, как старший брат занимается шахматами, и тоже хочет. Но не умеет. С таким мелким никто из тренеров связываться не хочет».

Младший смотрит на старшего и очень хочет быть не хуже, даже если сам ещё не до конца понимает — зачем.

На пробном занятии Серёжа был очень активный. Уверенно говорил:

— Я всё знаю.

Не знал. Он просто много слышал — от брата, от взрослых, из разговоров за спиной.

Папа сидел рядом, что-то комментировал, иногда подсказывал — без злого умысла, скорее по привычке. Я это видела, но на этом этапе это ещё не было критично.

Мы начинали спокойно: два раза в неделю по 30 минут. Через месяц папа написал:

«Мы поняли, что дома он задачи решать не будет. Нам сложно его организовать. Давайте увеличим количество занятий? Пусть решает задачи с тренером».

Это было рациональное решение. Без задач в шахматах нет прогресса. И мы стали встречаться пять раз в неделю.

Серёжа действительно лучше включался, когда задачи были встроены в занятие, а не оставались «на потом» дома. Ему нравилось заниматься.

На одном из наших школьных онлайн-спаррингов Серёжа сидел перед экраном и постоянно оборачивался. За спиной всё время кто-то был — иногда папа, иногда брат, иногда оба.

— Думай… Ну зачем ты туда пошёл?..

В такие моменты я смотрю больше не на партию, а на ребёнка. Он делает ход и сразу оборачивается — не за подсказкой, а чтобы понять, что скажут и всё ли он сделал правильно.
После спарринга папа написал довольно честно:

«Он без нас играть не может».

Да и сам Серёжа однажды признался мне:

— Я без папы играть не могу.

В этот момент я очень чётко узнала ситуацию, которая в моей практике почти всегда приводит к одному и тому же.

Позже, на онлайн-турнире "Яблока Ньютона", стало очевидно, что Сергею помогают, он не самостоятельно играет. Я написала родителям мальчика довольно прямо — и как тренер, и как психолог:

«Давайте дадим ему играть самому. Иначе он не научится думать».

Ответ был спокойный. А потом папа добавил:

«Сын перед турнирами очень боится. Говорит: “Я всем проиграю, меня мама тогда наругает”».

В этот момент стало ясно: Серёжа играет не в шахматы. Он играет за право не разочаровать.

В мае Серёжа выиграл турнир в детском саду. Папа написал коротко:

«Выиграл все партии, дали кубок».

На следующее занятие Серёжа сразу показал кубок в камеру, говорил, что это его кубок, и поставил рядом с ноутбуком. Мы занимались, а он всё время краем глаза на него смотрел — как будто проверял, на месте ли он.

Потом папа юного шахматиста дописал почти между делом:
«Он с этим кубком почти не расстаётся. Даже спит с ним».

Я тогда ничего не стала комментировать, просто зафиксировала.
За больше чем двадцать лет работы я хорошо знаю: когда ребёнок так держится за результат, это часто говорит о том, что внутри стало небезопасно. В том же разговоре папа написал ещё одну фразу:

«У старшего брата, кстати, ни одного шахматного кубка нет».

В этот момент стало понятно: кубок — это не просто радость для Сергея. Это опора.

К офлайн-турнирам я отношусь нормально — они нужны. Но с маленькими детьми они всегда непредсказуемы. Много шума, много эмоций, родители толкутся в отдалении.

В одной из партий случилась какая-то непонятная история с соперницей. Она съела Серёжиного ферзя. Серёжа закричал, что он не ходил и что фигуру съели неправильно.

Судья подошёл, разобрался в ситуации так, как смог, и принял решение в пользу девочки.

Что там было на самом деле — сказать трудно. Но для Серёжи в тот момент важно было не это. Он впервые столкнулся с ситуацией, где взрослый не отменил происходящее и не вернул мир «как было».

После турнира папа ученика написал почти сразу:

«Больше не пойдёт на турниры».

Потом ещё:

«Серёжа после турнира кричал, что все шахматисты — аферисты и мошенники».

Получив эти сообщения я сразу предложила созвониться с Серёжей по телефону — в таких ситуациях важно успеть поговорить с ребёнком, пока он не закрылся и не ушёл в защиту.
Родители не захотели. Сказали, что он не готов и не хочет говорить.

А чуть позже от них пришло сообщение:

«Занятия пока завершили».

Без обсуждения с ребёнком.

Я расстроилась не из-за результата и не из-за того, что история закончилась, а из-за того, что видела: с этим можно было работать, но меня туда просто не пустили.

Мы так и не поговорили с Серёжей после этого турнира.

Серёжа не бросил шахматы. Он продолжил играть и заниматься — просто в другом формате. Но каждый раз, когда я вспоминаю эту историю, у меня остаётся ощущение, что один важный кусок опыта так и не был прожит.

В моей практике это почти всегда выглядит одинаково: ребёнок выдерживает ровно столько, сколько способен выдержать взрослый рядом с ним.

Первый серьёзный проигрыш — это не проверка ребёнка. Это проверка взрослого — на способность остаться рядом, не вмешиваясь и не отменяя происходящее.

В какой-то момент советов становится недостаточно.
Ребёнку нужен не правильный ответ, а взрослый, который сможет быть рядом в этот момент.

А вы помните первый серьёзный проигрыш своего ребёнка — и что в тот момент оказалось самым трудным именно для вас?