«Вахта для меня была как монастырь или ретрит»: как я работала перевод­чицей на чукотском руднике

Новая героиня рубрики «Профессии» Дарья никогда не думала, что будет работать в горной промышленности.

Но, попав в одну из крупных золотодобывающих компаний, она выросла с ассистента до технического переводчика с зарплатой 200 000 ₽, прокачала перевод в экстремальных условиях, а в перерывах много путешествовала. Читательница рассказала, как сплачивает вахта, как проводят время в маленьком изолированном от мира поселке и каково работать в шахте.

Мне 35 лет, живу в Магадане. По образованию я учитель китайского и английского. Получила диплом, уехала в Китай, прожила там пять лет — об этом рассказывала в Журнале.

Вернулась в Россию в конце 2016 года и сначала пыталась покорить Москву, рассчитывая, что раз у меня все удачно сложилось в Шанхае, то и в родной стране все получится. Но вакансии либо казались совершенно неинтересными вроде переводчика китайского в офисе, либо плохо оплачивались.

Я сильно переживала и в итоге в 2017 году уехала к родителям в Магадан, чтобы навести порядок в голове и понять, что делать дальше. За 10 лет город изменился, мне неожиданно понравился, и я попробовала поискать работу там.

Работать с китайским языком не хотелось. После пяти лет в Китае я признала, что выбор специальности был ошибочным: не хочу быть китаистом, это не моя культура. Да и владела я им хуже, чем английским, потому что пользовалась языком по минимуму, даже живя в Шанхае.

В принципе, у меня было два варианта: преподавать языки или работать в иностранной фирме. В Магадане почти все такие компании были горнодобывающими, и я решила попробовать, хоть с этим делом раньше никак не была связана.

Я сходила на собеседование с владельцем золотодобывающей артели. Работали там в основном китайцы, но им был нужен переводчик для общения с геологами и госорганами. Работать нужно было на артели в Магаданской области — уезжать в понедельник и возвращаться в конце недели. Это меня не очень привлекало.

После этого попробовала устроиться в добывающую компанию побольше. На тот момент в городе находился офис одной из крупнейших золотодобывающих корпораций мира, у которой было несколько объектов на Чукотке.

Офис был очень красивый — свежепостроенное современное здание в центре города с видом на парк. К тому же в пяти минутах пешком от моего тогдашнего жилья. О компании я ничего не слышала: вернувшись из Китая, была совершенно вне контекста. Просто знала, что в городе есть такой вот красивый и модный офис.

Я зашла к ним во время прогулки и спросила, нужны ли люди со свободным английским. О чудо — как раз такая вакансия недавно открылась. Требовался административный ассистент — кто-то вроде секретаря, переводчика и офис-менеджера в одном лице. Работа на руднике на Чукотке, шесть через шесть недель, с семи утра до шести вечера, без выходных. В коллективе много иностранцев, поэтому свободный английский обязателен. Китайский был не нужен.

Я легко принимаю решения, да и больших рисков не было. Понимала, что, если не понравится, просто отработаю одну шестинедельную вахту и уволюсь.

К тому же мне срочно нужна была работа, потому что деньги, накопленные в Китае, подходили к концу. У меня очень понимающие родители, они поддерживали меня в тот период, но было неловко, что в 27 лет приходится прибегать к их помощи.

Я пришла на собеседование с рекрутером. Рассказала о своем опыте работы: как организовывала в Китае туры, проводила экскурсии, переводила. Для этой должности важны организованность, ответственность и многозадачность. Мой опыт подтверждал, что все эти качества есть.

Потом рекрутер предложила перейти на английский и попросила меня рассказать, как бы я решала одну рабочую задачу. Она хотела услышать пошаговый алгоритм. Мы поговорили минут пять, рекрутер убедилась, что я свободно изъясняюсь на английском, и мы снова перешли на русский.

Я не готовилась к собеседованию целенаправленно, так как позиция не требует узкоспециализированного английского. К тому же у меня уже был опыт с переводом в разных сферах, и для меня норма вникнуть условно в производство полипропилена за пару дней. С хорошей разговорной базой новые термины даются легко.

Потом меня пригласили на встречу с директором рудника. Он был иностранцем, лет за сорок, говорил только по-английски. Как я потом узнала, начинал как шахтер и вырос до директора. Мы поболтали буквально минут пять, и он сказал: «Мне пора идти, увидимся на объекте!» В общем, меня взяли. Директор рудника очень располагал к себе, много улыбался. Как он потом признался, ему понравилось, что я вела себя спокойно, а не сидела как на иголках.

Я улетала в середине октября, на Чукотке уже была глубокая зима. Набрала с собой кучу вещей, так как не понимала, что мне там пригодится, и очень тепло оделась. В итоге измучилась от жары в пути. Сначала мы три часа летели, потом еще два часа ехали на объект в вахтовке. Это что-то вроде автобуса, но на базе тяжелой техники — вариант для бездорожья или снежных заносов.

Чукотка меня сразу покорила. В октябре там была зима, все покрыто снегом. Холодно не было, максимум −10…15 °C. В том районе Чукотки, где находился объект, почти нет деревьев или кустарников, поэтому пейзаж напоминал инопланетный. Было очень чисто, потому что рядом ни жилых домов, ни дорог.

Объект, на котором я работала, был в нескольких сотнях километров от ближайшего поселка, поэтому вся инфраструктура построена исключительно под рудник. Некоторые здания были капитальными, например офис, гараж, жилой кемп — большая одноэтажная постройка вроде гостиницы. Были и модульные сооружения из контейнеров.

Условия отличные. Мне как сотруднику администрации, пусть и очень мелкому, выделили в офисе отдельный кабинет. В кемпе была столовая, тренажерный зал, библиотека и даже что-то вроде кинотеатра. Для сотрудников рудника все бесплатно. Был еще магазин, где продавали снеки, жвачки, газировку и предметы личной гигиены. Цены примерно на уровне магаданских.

Одежду я всегда привозила с собой: на рудник ничего не получится заказать, там нет инфраструктуры. Единственный вариант — попросить кого-то из заезжающих на вахту привезти посылку, которую передадут твои родственники или друзья.

Я жила в самом комфортном крыле кемпа, у нас были одноместные комнаты, у каждого свой санузел. В других крыльях работники жили по двое, а душевые и туалеты располагались на этаже. Когда я туда приехала, рудник работал лет восемь. Жилье было свежим, в хорошем состоянии. Весь быт на вахте ведет специальный персонал. Он регулярно убирает в комнатах и на этажах, стирает вещи — тоже бесплатно.

Рудник — опасное производство, там действуют особые правила. Просто так ходить по объекту нельзя, есть специальные «зеленые зоны», но их немного, и они обычно рядом с входами в здания. Офис в километре от жилого комплекса, его можно пройти через так называемый арктический коридор — утепленный путь из контейнеров. Это постоянная конструкция, ее не убирают вне зависимости от погоды. Она защищает не только от холода, но и от диких животных — лис и медведей.

Получается, чтобы дойти до офиса из кемпа, на улицу выходить вообще не нужно. Те, кто работает в шахте, гараже или других зданиях, передвигаются на вахтовке. Также есть автомобили, они закреплены за отделами.

Чтобы водить машину на руднике, нужно получить специальное разрешение, так как правила вождения немного различаются. Например, приоритет всегда у тяжелой техники независимо от маневра. Еще при парковке на колеса нужно надевать специальные блокировки, чтобы машина точно не тронулась с места.

На производстве есть круглосуточный медпункт. Лекарства дают бесплатно, в серьезных случаях пациентов сразу вывозят с участка. Но это Чукотка, там девять месяцев в году зима и частенько нелетная погода. Иногда, например, самолет не мог вылететь неделю. Поэтому все вахтовики минимум раз в год проходят медкомиссию.

Чтобы уехать с рудника, нужно получить разрешение и пройти проверку на КПП. Поэтому возможности поехать в соседний поселок нет. Заезжая на вахту, работник проводит все время на объекте. Исключение — сотрудники, которым по работе бывает нужно на соседний участок. Уехать с вахты можно, если заболел или возникла критическая ситуация дома. В таком случае работодатель организует трансфер до аэропорта и вылет. Это планируется заранее, чтобы точно было место в самолете.

В работу нужно было включаться сразу. Сменщица должна была за несколько дней передать мне дела и всему научить, чтобы потом уехать на межвахту — отпуск между вахтами. Вообще, на вахте люди сменяют друг друга по-разному. Если человек на управляющей должности, у него есть день или два, чтобы передать дела коллеге. Если это рядовой рабочий, он уезжает в тот же день, когда приезжает его замена. Так проще с размещением людей в кемпе.

С первого же дня меня погружали в рабочий процесс. В мои обязанности входили мелкие задачи, они несложные, но их много. Я делю их на пять типов:

1. Информационные. Сделать рассылку, отправить приглашения на встречу, сообщить сотрудникам о мероприятии.
2. Организационные. Подготовить все, что нужно для собраний и планерок, например стенды и воду. Убедиться, что работает проектор, распечатать материалы.
3. Работа с гостями. На рудник постоянно кто-то приезжает: комиссия, коллеги из других офисов, подрядчики. Перед посещением им проводят обязательный инструктаж и выдают средства индивидуальной защиты: каски, спецодежду, обувь и очки. За это отвечает отдел промышленной безопасности, но я организовывала и контролировала процесс.
4. Закупка расходников. Я заказывала подарки, канцелярку и другие вещи для офиса. Подарки выбирала сама и согласовывала с руководством и центральным офисом компании. Их дарили на Новый год, гендерные праздники, Дни шахтера, геолога и металлурга. А еще у директора был запас подарков, которые он дарил, чтобы подчеркнуть чьи-то заслуги или проводить сотрудника на пенсию. Подарки были разные — от простых вроде ручки и блокнота до планшетов Apple и часов с гравировкой.
5. Перевод планерок и ведение протоколов собраний. Обычно этим занимается переводчик или ассистент директора, я была на подмене. Протоколы нужны были и директору, и всем, кто был на собрании, — чтобы была выжимка информации. Старались собирать все данные, чтобы было проще передавать дела при заезде сменщиков.

Это далеко не все задачи, поэтому чаще всего дел хватало на полный рабочий день. Еще был часовой обед и два перерыва на кофе по 15 минут. Кофемашина и вкусности были в общем доступе.

Я ничего не знала о горнодобывающем деле, поэтому пришлось осваивать новую лексику. Пользовалась глоссарием и словарем, которые составили переводчики рудника. Если возникали вопросы, звонила техническим переводчикам. Наши иностранные специалисты тоже всегда помогали — многие знали перевод терминов. Если я вдруг не понимала, что такое collar, к примеру, они говорили мне на ломаном русском «устье». В нашем контексте это вход в шахту.

Например, как-то переводила вечернюю планерку и услышала, что один из англоговорящих инженеров упоминает bench in the open pit. «Там какая-то скамейка в карьере», — перевела я, и все в комнате засмеялись. Bench — это не только скамейка, но и уступ, то есть один из уровней карьера, на котором ведутся работы. К счастью, коллектив был очень понимающий. Эту скамейку мне вспоминали еще долго, но по-доброму.

Объект по меркам горного дела был небольшим — около 400 человек в вахту. В административном офисе работало 25—30 сотрудников. Практически все задачи у нас были совместными, потому что любой процесс так или иначе влияет на общий, будь то обслуживание техники, закупки или кадровые вопросы. Поэтому мы и сидели вместе на участке — чтобы в любой момент можно было собрать коллег и быстро принять решение. Удаленно никто не работал.

У нас были замечательные отношения и — без преувеличения — команда мечты. Очень много крутых специалистов, умных, открытых, готовых делиться опытом. Многие, как и директор, выросли с простых должностей, поэтому понимали, как важна преемственность.

Большинство сотрудников были из России, если иностранцы — в основном из Канады и США. Но так как это международная корпорация, у нас были программы обмена: к нам приезжали специалисты из других стран, где работает компания. В какой-то момент в моем инженерном отделе сидели филиппинец, мавританец, канадец пакистанского происхождения и русские инженеры. Было здорово видеть, как команда из людей разных национальностей может слаженно работать, еще и в таких условиях — на Чукотке.

Мы всегда отлично ладили. Разделения на привилегированных экспатов и обычных трудяг не было. Например, все ели в одной столовой. Потом я узнала, что это скорее редкость: на большинстве объектов директора питаются отдельно. Наш директор принципиально держал дверь в кабинет открытой, закрывал только для конфиденциальных бесед. Проходя мимо, все могли видеть, чем он занят. К нему всегда можно было зайти и поболтать, задать любой вопрос.

Однажды, когда я только начала работать, ко мне зашел парень из отдела энергетики и сказал: «Мне надо задать вопрос директору, пойдем — поможешь перевести». Пришли, он спрашивает, когда ему дадут другую комнату, — был недоволен своей. Я была в шоке: с таким вопросом к директору? А тот даже не удивился, попросил меня позвонить заведующей кемпа и проконтролировать этот вопрос. Поболтал с парнем, порасспрашивал его о работе и жизни. Мы провели у директора минут десять, но человек ушел с чувством, что его услышали.

Меня свозили на экскурсию в шахту, я была впечатлена увиденным. Порода прочная, поэтому тоннели были просторными и с высоким потолком. Машины бурили отверстия, взрывники закладывали в них взрывчатку, чтобы отколоть породу, а затем погрузчики и самосвалы вывозили материал на поверхность. На шахте использовали дистанционное управление для погрузчиков, так что людям не нужно было заходить в тоннель.

Первая вахта влюбила меня в профессию, Чукотку, рудник и людей, которые там работали. Особых ожиданий не было, и меня приятно удивило качество питания, оснащенность офиса и вообще уровень комфорта.

Сложнее всего было проводить почти все время в здании. Выйти погулять нельзя: опасный производственный объект, по участку ездит тяжелая техника. Пройтись можно только в «зеленых зонах», а это всего несколько метров. Рядом нет ничего, ближайший поселок в паре сотен километров. Свободное время проводишь исключительно в кемпе. Его, впрочем, не так много, потому что рабочий день до 18:00, уже в 21:00 я обычно засыпала, чтобы прийти в офис к 07:00.

У нас были комнаты отдыха, где можно попить чай, поиграть в настолки, посмотреть фильм. После пары вахт я начала регулярно ходить в спортзал, потому что не хватало активности. Иногда мы играли в бадминтон, парни — в футбол и баскетбол. В общем, на руднике было достаточно способов себя развлечь, если на это оставались силы.

За первую вахту я получила около 150 000 ₽, постепенно доход вырос до 200 000 ₽. Компания полностью оплачивала дорогу, проживание и питание. Там деньги можно вообще не тратить, что я и делала. Откладывала, но не очень много, потому что тратилась на путешествия: ездила отдыхать в одиночестве, с родителями и друзьями.

В те годы я могла себе позволить слетать с подружкой в Берлин на межвахту или заехать в Париж на пути в Канаду. Ни о чем не жалею, учитывая, как сложно стало путешествовать после 2020 года.

В середине второй вахты мне сделали неожиданное предложение — стать техническим переводчиком и перейти из административного отдела в инженерный. Сотрудница увольнялась, и руководство решило, что я справлюсь, хотя и не разбираюсь в работе рудника. Меня пообещали быстро обучить. Думаю, сыграл на руку свободный английский и искренний интерес к делу, который все видели.

Я колебалась, потому что боялась ответственности. От переводчика зависит, правильно ли поймут друг друга специалисты. Ведь на опасном производстве любая ошибка может привести к тяжелым последствиям.

В итоге согласилась. Жить осталась в кемпе, а рабочее место изменилось: вместо уютного офиса я теперь работала в здании прямо у входа в шахту, которое называют порталом. Там находятся кабинеты инженеров и руководителей, выдают оборудование для спуска под землю и ведут учет всех, кто находится в шахте.

Когда я перешла в новый отдел, мне понадобились права. Отучилась на механике, потому что на руднике все автомобили такие, и иногда возила наш отдел из портала в кемп и обратно. Это недалеко, минут десять езды.

Рабочие часы остались те же, зарплата поначалу тоже. Я постеснялась просить повышения, а потом пожалела, потому что в процессе добиться его было сложнее. В среднем поднимали зарплату на 10% в год.

Теперь я не только переводила документы и встречи, но и регулярно спускалась в шахту: многие инженеры не знали русского. Кроме того, директор каждую неделю ездил в шахту на два-три часа, чтобы увидеть все активные работы, я его сопровождала.

Привыкла к шахте быстро, не боялась: у нас были высокие требования к безопасности. Стены и потолок тоннелей укреплены специальной сеткой, которая не давала камням падать. Геотехники постоянно проверяли состояние стен и потолка. Если находили трещины, сразу принимали меры.

Перед спуском в шахту надо пройти подробный инструктаж, получить средства индивидуальной защиты: одежду, обувь с защищенным носком, чтобы не сбить ноги, каску, очки, налобный фонарик. Еще выдают самоспасатель — аппарат, который в случае аварии или пожара производит кислород и позволяет дышать несколько часов.

Мы ездили по шахте на специальных машинах, водить под землей разрешено только некоторым сотрудникам. Доезжали до нужного уровня, выходили и начинали работать. В шахте всегда холодно и темно, поэтому нужна теплая одежда и фонарь. Когда рядом работает техника, добавляется еще и сильный шум.

Самым большим стрессом для меня были горные планерки. Это совещания горных инженеров, маркшейдеров  , геологов, специалистов по вентиляции с шахтерами. Директор на них не ходил, и обстановка была очень напряженной. Все могли кричать друг на друга, ругаться матом и говорить одновременно. А я должна была переводить все до последнего слова, потому что эти встречи были очень важными.

Я тогда знатно прокачала синхронный перевод и перевод выражений типа «да там все с соплями оторвет, вы осатанели, что ли». После планерки все извинялись, что матерятся при девушке, но следующая проходила точно так же.

Планерки длились обычно час-полтора. В первое время было тяжело эмоционально, потому что боялась не так понять собеседника. Иногда ошибки случались, но я тут же извинялась, переспрашивала и исправляла их. Все понимали, что я вникаю в процесс, никто на меня косо не смотрел. Ко второй-третьей вахте в новом отделе полностью привыкла к таким планеркам.

Мой перевод отличался от классического синхронного, которому учат в вузах. Обычно переводчик работает с подготовленной речью или основными тезисами и его подменяют каждые 20 минут. Здесь же был микс между последовательным и синхронным. Иногда мне давали время спокойно перевести сказанное, но если разговор становился более эмоциональным, приходилось одновременно переводить и слушать, чтобы ничего не упустить.

Ключевое в переводе — выделять самое важное. Этому можно научиться только на практике, поэтому первое время коллеги делали скидку на то, что я не всегда понимала, о чем речь, что-то уточняла, переспрашивала. Иногда могла сказать: «Не успеваю, помедленнее».

В инженерном отделе собралась молодая и веселая команда, с которой было легко общаться. В администрации люди были в основном постарше. И кстати, вопреки стереотипу, что в горном деле нет женщин, у нас работали девушки: геологи, маркшейдеры и инженеры. Из минусов — работа стала более однообразной. Когда я была ассистентом, могла переключаться между разными задачами. Теперь же я занималась только письменным или устным переводом.

Через пару лет мне стали предлагать подработку на других рудниках в перерывах между вахтами. Горная отрасль — мир тесный, меня находили по рекомендациям. Так я дважды побывала на Камчатке, где помогала геологам. Камчатская шахта оказалась более экстремальной, там было очень много воды — иногда она доходила до середины бедра. Кровля была закреплена деревом, выглядело это не очень надежно. После нескольких спусков я призналась, что чувствую себя некомфортно и не готова там работать.

На вахте почти не на что тратить деньги, поэтому можно хорошо накопить. Я много путешествовала с 2017 по 2020 год. После каждой вахты заезжала домой на неделю, а потом улетала на несколько недель. Компания оформила мне канадскую визу — она полагалась переводчикам, — и в 2019 году я три недели ездила по Британской Колумбии.

Часть сбережений ушла на ремонт унаследованной квартиры. Остаток я вложила в акции, и теперь эти деньги заблокированы. Очень об этом жалею — лучше бы потратила их на первый взнос по ипотеке, мне бы хватило.

Вахта для меня была как монастырь или ретрит. Все бытовые заботы остаются далеко, связь с внешним миром есть, но не очень хорошая: мобильная связь и интернет здесь не работают. Вайфай есть, пользоваться им в личных целях можно, но скорость ограничена, поэтому в основном прибегали к нему для рабочих созвонов.

Работы было много, а времени на себя — мало. Но его хватало, чтобы побыть в тишине и понять, чего я на самом деле хочу. Я снова поверила в себя, увидела, что я стрессоустойчивый и способный специалист. Меня уважали в коллективе. Однажды на День шахтера наш начальник вручил мне небольшой подарок. Я, конечно, не шахтер, но он ценил мой труд. До сих пор очень дорожу этим.

На вахте я нашла классных друзей, ушли навязанные мегаполисом чуждые мне ценности. На Чукотке я вернулась к писательству, которое забросила много лет назад.

Главный минус — оторванность от мира и необходимость уезжать. В 2020 году, в самом начале пандемии, наш объект закрыли на санитарный режим. Две недели мы не могли выезжать с рудника. Именно тогда умер мой отец, горячо любимый и очень близкий. На похороны к нему я не попала.

Вахтовикам сложно строить отношения: не все готовы к тому, что близкий человек будет отсутствовать половину времени. Люди пропускают рождение детей, чей-то уход из жизни, праздники, другие важные события.

Остальные минусы, на мой взгляд, субъективны и сильно зависят от места работы. К примеру, если питание и быт на вахте плохо организованы, это серьезный недостаток, но я с таким не сталкивалась.

В 2021 году я перешла с вахтового метода на работу в магаданском офисе. Мне уже не хотелось, да и не моглось столько путешествовать. Я поняла, что созрела иметь свое жилье, завести семью. Иногда ездила в командировки на объекты и каждый раз чувствовала себя как дома. Обожаю этот ритм, ощущение большого слаженного механизма — офис этого не дает.

На мой взгляд, ключевые качества для работы вахтой — стрессоустойчивость, умение трудиться в команде и концентрироваться на процессе, откинув личные переживания. А еще важно иметь достаточно энергии, потому что не все способны работать несколько недель подряд без выходных. А на некоторых объектах вахты длятся и по три месяца.

Большинство моих знакомых с рудника так и продолжают работать вахтой. В этой сфере сложно найти такие же условия без вахтового графика. Если у человека профессия прямо связана с горным делом, он обычно остается там надолго и строит карьеру. Я не встречала людей, которые бы поехали на рудник просто накопить на что-то. Наверное, такое бывает на других, менее суровых вахтах.

Тем, кто рассматривает вахтовый метод, я советую обязательно изучить условия жизни на руднике. Вы будете проводить там не меньше половины времени. То, как вы будете есть, спать, где работать, напрямую влияет на вашу жизнь и здоровье. Деньги — это важно, но одними ими жив не будешь. В остальном мне кажется, что, когда ты молод, свободен и готов много работать, вахта — просто отличный вариант расширить собственные возможности.

Я очень хотела, чтобы мой будущий избранник был как-то связан с горнодобывающей отраслью, но ни с кем отношений на работе не завела. В итоге все-таки вышла замуж за геолога, познакомилась с ним в «Тиндере». Он тоже когда-то работал на Чукотке, на Сахалине и в Хабаровском крае. Я убеждена, что геологи — особый тип людей, и мой геолог самый особенный.

Компания, где я работала, в 2022 году ушла из России. Активы продали другой фирме, я проработала в ней до конца 2023 года и уволилась по личному желанию. Взяла творческий отпуск на год, чтобы закончить работу над книгой. Это сборник из одной повести и нескольких рассказов, в которых я использовала опыт и истории вахтовых лет. В 2025 году он вошел в список «Лицея» — главной литературной премии для молодых авторов. Хочу напечатать книгу, издательство для сборника пока не нашла — продолжаю искать и дальше писать.

После творческого отпуска я не захотела возвращаться в офис и теперь преподаю английский в частной школе и онлайн. А еще веду небольшой телеграм-канал «Навсегда магаданка» про свою жизнь в Магадане и литературный путь.

Сейчас я бы уже не поехала работать вахтами. Привязана к дому и семье, мне было бы тяжело. Но я очень рада, что у меня был этот опыт.

На опасных производствах у меня вошла в привычку оценка рисков. Я всегда взвешиваю вероятность и последствия события. Условно, на руднике я могу не надеть каску, но тогда на голову может упасть камень и я получу травму или даже умру. Риск присутствует, он высокий, а надеть каску требует минимальных усилий — соответственно, надо это сделать.

Я использую этот подход везде. Например, при переезде есть вероятность, что коты подерут новый диван. Это можно предотвратить, если заранее заказать на него специальные наклейки. Но риск небольшой, поэтому я не поставила эту покупку в приоритет. А вот риск, что кошки убегут, высокий, поэтому при переезде за ними нужен был постоянный контроль.

Вахта также помогла мне наладить режим. Я поняла, что моя «совиность» была просто привычкой. Ранний подъем в семь утра, регулярное питание и тренировки стали комфортной нормой.

Рудник дал мне мощный толчок для развития. Во-первых, это опыт работы в одной из ведущих мировых золотодобывающих компаний. Это весомый плюс в резюме, и все мои коллеги после ухода компании из России быстро находили новую работу.

Во-вторых, там я поняла свои сильные стороны: умение быстро разбираться в процессах, систематизировать их и понятно объяснять. Именно это привело меня в сферу корпоративного обучения и преподавания. Сейчас я в том числе готовлю специалистов к собеседованиям в зарубежные компании — мой навык быстрого погружения в тему помогает точно прорабатывать с ними слабые места.