Ребенок во взрослой реанимации: история, которую я не забуду

История врача-реаниматолога о том, почему даже безобидная детская игра может закончиться экстренным спасением — и как важно не поддаваться автоматизму в критический момент.

Врачи реанимации нередко видят человеческие жизни в самые уязвимые секунды. Но иногда случай, казалось бы, из обычного дежурства, становится уроком, который запоминаешь навсегда.

Один из таких эпизодов произошёл со мной примерно двенадцать лет назад — в противошоковой палате одной из московских больниц. В тот день я снова понял, что иногда главное — не действовать по привычке, а вовремя остановиться и подумать.

Работа в противошоковой палате — это не просто экстренная медицина. Здесь всё происходит быстро, почти на автопилоте.

За день через руки проходят десятки пациентов — от переломов до тяжёлых ДТП. Пока медсестра наводит порядок, я консультирую по отделениям, между корпусами — небольшие прогулки под ярким зимним солнцем.

Всё спокойно, пока не раздаётся очередной вызов.

В палату заходит педиатрическая бригада. На руках у фельдшера — мальчик лет двух. Бледный, обмякший, дышит едва заметно. Мама стоит рядом, испуганная, но собранная.

Из короткого разговора ясно: неделю кашлял, сипел голос, лечили как ОРВИ. Сегодня — внезапное ухудшение. Ребёнок задыхался, скорую вызвали с подозрением на ларинготрахеит со стенозом гортани. Но по дороге стало хуже — и бригада свернула к ближайшей больнице, взрослой. К нам.

Всё указывает на дыхательную недостаточность — но что именно?

Начинаем осмотр: грудная клетка движется, дыхание слышно с обеих сторон, хрипов нет, инфекционного или аллергического отёка тоже.
Провожу ларингоскопию — голосовые связки нормальные, не смыкаются, не отёчны. Рентген показывает чистые лёгкие, без посторонних предметов.

Кислород не помогает. Сатурация падает до 60-ти. Аппарат ИВЛ пищит, руки сами тянутся к трубке для интубации. Всё готово к искусственной вентиляции — и вдруг внутренний голос говорит: «Стоп. Что-то не сходится».

У меня — двадцать, максимум тридцать секунд на решение.
Лёгкие воздушные — значит, воздух поступает. Голосовые связки не мешают, аллергии нет. Всё началось у друзей. Там ребенок играл на полу, рядом — другие дети, игрушки. Мог вдохнуть что-то мелкое? Но на рентгене — ничего.

Однако не всё видно рентгеном. Вспоминаю случай из детства, когда у ребёнка достали кусочек морковки, не заметный на снимке.

Время, отведенное на раздумье, вышло. Переворачиваю малыша на левую руку животом и головой вниз (наклон примерно 30 градусов). Совершаю свободной рукою 3 достаточно сильных постукивания по грудной клетке от средних отделов к области шеи. Изо рта вылетает серый кубик от какой-то детской игры, легкий, деревянной структуры.

Мама сначала не понимает, что произошло, затем — слышит вдох и рыдает. Аппарат ИВЛ теперь точно не понадобится. Ни бронхоскопия, ни интубация — тоже.

Бытовая осмотрительность оказывается очень важной чертой и для родителей, и для врачей. Ведь маленький ребенок может легко и незаметно для взрослого поместить в рот или нос что-то «запрещенное», а потом, так же незаметно — вдохнуть.

Малыш вдохнул деталь игрушки, которая на рентгене не определялась.
К счастью, предмет застрял не глубоко и вышел после приёма Геймлиха для маленьких детей — постукиваний по спине.

Ещё в 2004 году, когда я учился на педиатра в Архангельске, мне довелось наблюдать бронхоскопию у годовалого ребёнка. Из бронха доставали крошечный кусочек сырой моркови, который совершенно не был виден на рентгене, поскольку подобные предметы рентген-неконтрастные. Этот случай я вспомнил сразу, но проводить бронхоскопию в этот раз не хотелось: процедура требует наркоза и искусственной вентиляции лёгких, а значит — несёт свои риски.

Аппарат ИВЛ подаёт воздух в нижние отделы дыхательных путей и может протолкнуть инородное тело глубже — до мелких бронхов. В худшем случае один из них полностью перекрывается, и лёгкое «выключается» из работы. Особенно часто страдает правое легкое: его бронх отходит от трахеи под прямым углом, что упрощает путь для любых мелких предметов. Инородные тела могут навсегда оставить свой след в здоровье легких, если не будут извлечены как можно быстрее.

Проще говоря: если бы я включил ИВЛ, воздух мог протолкнуть инородное тело глубже — в бронхи, и одно лёгкое просто бы «выключилось». В лучшем случае — операция, в худшем — гибель мозга из-за гипоксии.

Рефлексы — хороши, когда они спасают, но не когда мешают думать.
В реанимации это особенно важно: поспешное действие может быть фатальным. Иногда единственное правильное решение — остановиться, взвесить все признаки и задать лишний вопрос.

И родителям, и врачам стоит помнить:

• даже самые безобидные игрушки могут быть опасны;
• не все предметы видны на рентгене;
• при малейших признаках удушья нужно действовать сразу, а не ждать.

Тот случай я помню до сих пор. Мальчика тогда отправили в детскую больницу — уже в сознании, без трубок и аппаратов. А я снова убедился: самое важное в реанимации — не только спасать, но и думать.