«Каждый раз нахожу новые отсылки»: 5 книг братьев Стругацких, которые инте­ресно перечи­тывать

Не каждый автор может похвастаться тем, что его книги хочется перечитывать несколько раз.

Но только не Аркадий и Борис Стругацкие. Их произведения открываются по-новому с каждым следующим возвращением. Читатели Т⁠—⁠Ж рассказали, какие книги они особенно любят. В списке есть как известные работы братьев Стругацких, так и не очень.

Это фантастическая повесть с хорошей долей юмора. Главный герой — программист, который попал в институт Чародейства и Волшебства. Это научная организация, которая изучает человеческое счастье и другие вещи, используя волшебные артефакты. С главным героем случаются разные смешные казусы.

Повесть вызвала у меня чувство умиления. Ведь в 1960-е в СССР действительно многие люди верили в то, что наука способна победить невежество. Если сравнивать эти мечты с тем, куда мир катится сейчас, становится очень тоскливо, что мы все повернули не туда. Но на контрасте от книги становится теплее на душе.

Книга понравилась тем, что это фантастика, которая написана про нас, ее можно увидеть вокруг себя, если немного пофантазировать. Я имею в виду, что советский человек, приходя каждый день на работу в свой скучный НИИ, понимал, что эта книга конкретно про него, про его окружение. Не какие-то там далекие планеты Азимова или социальные эксперименты Хаксли.

Это как «Метро 2033» Глуховского*. Почему от нее не оторваться, когда читаешь? Потому что мы в этом метро полжизни проводим, мы знаем эти станции и ветки. А тут скучная езда на работу превращается в интересное приключение после прочтения книги. Мы узнаем что-то новое, интересное про свое серое окружение, и оно становится хоть чуточку ярче. Вот так же и со Стругацкими.

Как будто жанровая, как будто не такая глубокая, как будто много чего еще. Но по сути, по мастерству создания атмосферы, от которой не оторваться, и по искреннему гуманизму авторов — отличная книга.

И отлично перечитывается. Есть потрясающая аудиоверсия с Гафтом и многими другими актерами, очень рекомендую.

Перечитывала несколько раз. Каждый раз нахожу все новые отсылки к современности. Человек в глобальном смысле не меняется: Средневековье или 21 век — не важно… Поведение все то же, проблемы такие же. Предательство, трусость, уничтожение великих. Страх всесилен.

Я прочитала эту повесть в очень нежном возрасте, она сильно повлияла на мое восприятие мира. Впоследствии мне у братьев Стругацких многие книги нравились. Мне в библиотеке рекомендовали повесть как фэнтези про попаданца. Как потом оказалось, сами ее не читали.

Книга поразила тем, что при всей своей наивности, каковой сейчас воспринимается большая часть фантастики того периода, оказалась очень пророческой — в отношении серости, черноты дона Рэбы, крика дона Капады и реакции толпы. В общем, там практически сплошная пророческая социальная фактура. Хотя понятно, что срисовывали они ее с другого общества — из прошлого. Но очень метко попали в будущее.

Мало кто любит эту книгу, а мне она больше всего нравится. Переусложненная, экспериментальная, с неровным повествованием, но с такой индивидуальностью, что запоминается надолго. И дает понимание о фундаменте мира Полудня.

Понравился новый для меня смысл, что мир Полудня в их лоре начался с жертвы, как путь милосердия начался с казни Христа. Это тот кусочек «нового» в общую картину, ради которого стоило прочесть книгу.

Я не философ, мне концепция, что бог не может произвести добро без зла и свет без тени, была нова — впервые читала лет в 14. И вот герой мучается и ищет того, кто даст новое, не принеся в мир зла больше, чем добра и пользы. Терапевта, не костоправа. И собираются у него типажи мерзкие, хоть и знакомые. И вот наконец находит он «терапевта», но и тут без зла не выйдет.

Плюс мне нравилось то, как написаны планы с Князем и с Мытарем-секретарем. Сами мизансцены забавные: про Третий закон Ньютона в межличностных отношениях, про директора, продавшего душу за здоровье.

Про то, как именно показаны сгущающиеся тучи над Г. А. Носовым. Кто пытался спасти какой-нибудь сквер от застройки, тот поймет всю эту боль, когда отворачиваются и предают близкие и знакомые.

Имхо, какие-то сцены типа любви Агасфера Лукича к какой-то принцессе, можно и выкинуть. Или весь кусок про Иуду, который слаб и которого простили. Вот в этом и неровность, там местами винегрет такой, своеобразный. Будто хотели все-все и побольше вместить.

До сих пор мой номер один. Иллюстрирует: а) деградацию отдельной личности; б) идею о том, что человечество точно не пуп вселенной, а скорее кратковременная вспышка на задворках космоса. Авторы удваивают эффект: один раз раскрывают идею на частной истории, один раз — на общечеловеческой. Осознанно это было сделано или нет, но это прекрасно. Кроме того, идея центра исполнения всех желаний и его парадоксальное воздействие на человека сама по себе история в истории.

Творчество Стругацких всегда считал воспитательной литературой для советской молодежи. Идеализм, отрицание потребительства, самопожертвование — всего этого в избытке в любой их книге.

Тот же «Пикник на обочине» можно читать как предостережение от чужеродных игрушек и пустой идеи в Зоне за железным забором. Не несут они пользы ни владельцам, ни перевозчикам.

Стругацкие — великолепные писатели. С разными слоями общества говорят на понятном языке в разных произведениях. Каждому свое.

Я очень люблю братьев Стругацких и считаю, что они уже давно стали классикой русской литературы. По поводу самых пронзительных вещей: многие вспоминают последние строки «Пикника на обочине», но там весь финальный монолог — одна из самых крутых вещей в литературе. Поэтому я опущу только ту самую фразу:

«Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: „Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю — там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов“».