«Танго танцевали прямо на улице»: как я съездила в Буэнос-Айрес в 2018 году

В Буэнос-Айресе я была дважды в 2015 и в 2018 году. Каждый раз этот город оказывался не таким, каким я его помнила. Дело было не в достопримечательностях, а в контрастах: между шумом и паузой, жизнелюбием и странной, почти интимной близостью к теме смерти.

Буэнос-Айрес — это культура танго, бары и рестораны, энергия и особое отношение к жизни. И к смерти тоже. Да, именно так. Ниже я объясню, почему.

В одну из поездок я наугад написала своей подруге-аргентинке Наде. Когда-то она жила в Сантьяго, в Чили, и нас сблизила странная семейная деталь: то ли её бабушка, то ли прабабушка была родом то ли из России, то ли из Беларуси. Со временем фамилия трансформировалась из Прокофьевой в Прокопец. Я предложила встретиться в Буэнос-Айресе, а Надя неожиданно предложила мне ночлег в самом центре города, её тётя уезжала, и квартира временно пустовала.

«Вот там ты и почувствуешь настоящий Буэнос-Айрес», — сказала она.

Я провела несколько дней в районе недалеко от Пласа-де-Майо. Он приятно удивил: массивные дома, балконы, ощущение старого европейского города, перенесённого на другой континент. Я сказала Наде, что архитектура напоминает Барселону, а она только пожала плечами: «Нас часто сравнивают. Мы вообще любим думать, что мы немного Европа».

Тётя Нади оказалась очень религиозной. В ванной меня сразу встретила канистра со святой водой. Я задержала на ней взгляд, и Надя спокойно пояснила: «Здесь это нормально. Люди ходят в церковь, на кладбище, к гадалкам, иногда всё сразу».

Позже, уже после полуночи, Надя объявила: «Мы идём ужинать».

Мой взгляд снова выдал удивление.

«Да, — рассмеялась она, — у нас в Буэнос-Айресе после двенадцати ночи всё только начинается. Мы много работаем, много нервничаем и поэтому живём ночью. Днём город один, ночью — совсем другой».

Первым делом мы поехали в Палермо. Бары и рестораны на любой вкус и цвет, сложные, иногда нарочито вычурные коктейли, хипстерская атмосфера и хаотично организованные маркет-плейсы с местным хендмейдом. Домотканые коврики, чехлы для телефонов и ноутбуков, кожаные сумки, серебряные украшения, всё с характером, без ощущения сувенирной подделки.

Мы немного побродили и в итоге купили маленькие цветастые домотканые коврики из плотной ткани, больше похожей на банные полотенца. Они показались мне странно уютными, как вещи, у которых есть прошлое.

Потом мы зашли в ресторан, заказали еду и выпили за встречу. В какой-то момент Надя замолчала, словно поймав внутренний философский ритм города.

«Мы здесь очень странно относимся ко времени, — сказала она. — Мы не планируем далеко вперёд, потому что никогда не знаем, что будет завтра. Деньги могут обесцениться, правила — измениться, жизнь — перевернуться. Поэтому мы стараемся жить сейчас».

Она сделала паузу и добавила: «Может, поэтому у нас так много танго, вина и ночных разговоров. Это не про веселье. Это про то, чтобы чувствовать, что ты жив».

В этот момент Палермо перестал быть просто модным районом с красивыми барами. Он стал продолжением этой мысли, про жизнь, которую не откладывают.

Дальше мы поехали в Сан-Тельмо. Выйдя на булыжную мостовую, мы почти сразу наткнулись на танцующую пару. Танго прямо на улице. Вокруг уже собрались зрители, кто-то снимал на телефон, кто-то просто стоял молча, словно боялся спугнуть момент.

Танец был не показным и не туристическим. В нём не было улыбок, только напряжённая близость, резкие паузы и шаги, будто выверенные до миллиметра. Я поймала себя на мысли, что это больше похоже не на танец, а на разговор телами.

«Танго всегда про контроль и потерю контроля, — тихо сказала Надя. — Про жизнь и смерть тоже. Здесь это нормально, держать это рядом».

Она объяснила, что в Буэнос-Айресе танго никогда не было просто развлечением. Его танцевали эмигранты, люди без дома, без будущего, но с сильной потребностью быть услышанными.

«Когда у тебя нет стабильности, ты цепляешься за момент. Танго — это и есть момент».

Мы постояли ещё немного, пока музыка не закончилась. Пара разошлась так же тихо, как и появилась, а зрители медленно растворились в улице. Город снова задышал своим обычным ритмом, будто ничего особенного не произошло.

Но ощущение осталось, такое же плотное, как камни под ногами.

«На сегодня, наверное, хватит, — сказала Надя. — А завтра будет ещё интереснее. Танго-клуб La Viruta». Она улыбнулась так, будто знала, что впереди что-то важное.

Я согласилась. В новых местах я почти всегда прислушиваюсь к местным, не из доверчивости, а из уважения к чужому опыту проживания города.

На следующий день я встала рано. Нади уже не было.

«Удивительно, — подумала я, — лечь спать в четыре утра и проснуться в восемь».

Я быстро собралась и отправилась на кладбище Реколета. По дороге заглянула в музей современного искусства, прошлась по Японскому саду и остановилась у огромного металлического цветка.

Этот маршрут показался мне странно логичным: современное искусство, ухоженный сад и кладбище, как будто город сам выстраивал диалог между жизнью, красотой и смертью, не делая из этого трагедии.

И только позже я поняла, что в Буэнос-Айресе это не противоположности, а части одного разговора.

На кладбище Реколета я уже была в 2015 году, и, честно признаться, оно мне тогда понравилось. В нём есть особая красивая ностальгия, тихая, без надрыва, отмеченная меланхолией по уже прожитому.

Ты замедляешься и вдруг понимаешь: за изящной гробницей в стиле ар-нуво с плетёной дверью лежат поколения одной семьи. Люди, которые жили своей обычной жизнью с радостями и печалями, любовью и разочарованиями, надеждами и потерями.

Скульптуры только усиливают это ощущение. Маленький мальчик-ангел озорно обнимает вазу и смотрит исподлобья. Женщина сложила руки в молитве, застыв в вечном ожидании. А чуть поодаль серо-коричная кошка растянулась на парапете и греется на солнце, будто не замечая всей этой торжественной тишины.

Смерть здесь не пугает. Она выглядит как продолжение истории, аккуратно оформленной, немного печальной и очень человеческой.

По дороге домой я была задумчива и почти автоматически зашла в книжный магазин El Ateneo Grand Splendid. Когда-то это был театр, позже его превратили в книжный, сохранив балконы, лепнину и ощущение сцены.

Я зашла без цели, просто выбрать книгу. В руки попал сборник «Misteriosa Buenos Aires» Мануэля Мухики Лаинеса. Я поняла, что это тот самый момент для маленького ритуала.

У меня есть старая традиция: заходить в книжные магазины, брать случайную книгу и «гадать». Я называю страницу и абзац, а потом читаю.

На этот раз мне выпало:

• Ahora, mientras siento en el costado una puntada terrible, me propongo contar la historia de mi existencia.
  Que la escuche quien tenga gana.
  Probablemente no la escucharía nadie.
• «Теперь, когда я чувствую в боку ужасную боль, я решаю рассказать историю своей жизни. Пусть слушает тот, кому захочется. Вероятно, не станет слушать никто».

Я закрыла книгу и поняла, что Буэнос-Айрес снова ответил мне своим любимым языком, тихо, немного мрачно и очень честно.

Вечером мы отправились в La Viruta. Мой прошлый опыт танцев больше напоминал казарму: повторять движения до автоматизма, оттачивать технику до изнеможения. Представление о танго у меня было, но в Буэнос-Айресе оно оказалось совсем другим.

Меня поставили в пару. Не получилось.

«Отправьте её на начальный уровень», — коротко и без церемоний сказал преподаватель.

Я села на стул и только тогда заметила бар. Здесь танго — это не только урок. Это бар, музыка, разговор и импровизация.

«А сейчас начинается свободная программа», — подмигнула Надя.

Мужчины приглашали женщин на танец, будто в 1930-х годах. Многие партнёры были совсем не молоды, и это меня удивило. Когда ко мне подошёл мужчина за шестьдесят, Надя прошептала: «Не бойся и не смотри на возраст. Он очень хорошо ведёт».

Я согласилась. И не пожалела.

Он вёл спокойно и уверенно, словно разговаривал со мной телом. Мы станцевали, а потом он показал мне пару связок, без давления и спешки. В этот момент я впервые почувствовала: танго здесь не про идеальные шаги. Оно про доверие.

Позже я спросила Надю, почему в танго так много пожилых людей..

«Потому что танго не про молодость. Оно про опыт. Чем больше ты прожил, тем лучше чувствуешь паузу и тем меньше стараешься что-то доказать».

Она улыбнулась: «Возраст здесь — не помеха. Он и есть преимущество».

На следующий день мы съездили в Ла-Боку — район цветастых домиков и узнаваемой латиноамериканской атмосферы. Бедный квартал, который раскрашивает свою жизнь яркими красками, будто добавляя в неё немного упрямой радости. La vida es un carnaval.

После этого мы поехали на барбекю к родителям Нади. За столом было много разговоров: им был интересен мой опыт, мне — их. Истории перетекали одна в другую без спешки и неловкости.

Сестра Нади оказалась большой поклонницей России и бывала там шесть раз. Именно она придумала имя для младшей сестры — Надя. В этот момент всё сошлось: аргентинская семья, русское имя, танго, кладбища, ночные разговоры и странное чувство узнавания в городе на другом конце света.

Буэнос-Айрес снова оказался местом, которое не объясняет себя напрямую. Он просто проживается через людей, паузы, еду, танец и память. И, возможно, именно поэтому каждый раз остаётся ощущение, что разговор с ним ещё не закончен.