«Знали названия всех столовок»: за что мы с подругой любили похороны, когда были детьми

В детстве вместе с подругой Катей я открыл для себя простую истину: халява — это вкусно.

Не потому, что дома нечего есть — с этим все было нормально. Просто то, что достается «по случаю», «между делом» или «на шару», всегда кажется в два раза вкуснее. Расскажу, как мы к этому пришли и как искали халяву на похоронах посторонних нам людей.

Однажды мы оказались на похоронах какой-то соседки. Там был целый банкет: первое, второе, кутья с изюмом, булочки, вкусные конфетки, печеньки. Плюс поездка на автобусе через весь город, кладбище. В общем, логистика в стиле мини-путешествия, которое еще и кормит. Мы такие: «Ага!» Так и родилась идея о нашем с Катей «туре».

Сценарий был всегда один и выглядел так. Я просыпался утром, выходил во двор и искал признаки похорон. Точнее, признак — крышка гроба у подъезда или на этаже. Увидев это, я звонил Кате на проводной телефон и говорил:

• — Катя, у нас похороны.
• — Все, я собираюсь.

Мы надевали максимально неприметную одежду и встраивались в процесс: стояли во дворе с печальными лицами, подходили ближе к гробу, создавали нужный фон. Нас не спрашивали, кто мы: детей в толпе много, у каждого может быть родня.

В автобусе гроб обычно ставили в проход. Мы садились где-то рядом, все еще создавая образ родни. На кладбище шли с толпой, кидали землю, целовали в лоб. Не боялись никаких ритуалов. Раз все делали, значит, и нам нужно было. В тот момент мы, конечно, понимали, что это траурное событие и перед нами покойник, но жути не испытывали. Это было частью церемонии, театрального действа. Важно было стать «своими».

Потом нас привозили в столовую, где раздавали печенье и конфеты, а на столах были кутья, супы, булки. Мы садились, ели, молчали. Сладости прятали в карманы. Вечером возвращались во двор — как после корпоратива, только с пакетами угощений. Друзья считали, что мы дети богачей.

Дома для родителей каждый раз придумывали объяснение, где мы пропадали. Например, говорили, что ходили в соседний двор. Тогда дети много времени проводили на улице, и никого не удивляло, если они днем были не на виду. Главное — чтобы потом появились.

К сожалению, в округе кто-нибудь стабильно умирал раз в месяц. Мы знали названия всех столовок в районе: где вкусно, где не очень. Столовая «Ягодка» — так себе. А вот «Лагуна» — шик.

Мы выросли, я уехал учиться в Москву, Катя — в Кемерово. Когда умерла моя бабушка, которая была мне очень близка, мы приехали на похороны. Все произошло зимой: холод, дороги, снег, напряженность… Мысли у меня были тяжелые.

И вот стоим уже после похорон, я — в своих мыслях, ничего не соображаю. Вдруг Катя ни с того ни с сего легонько толкает меня плечом и говорит: «Ладно, не расстраивайся. Зато на поминки съездим».

В тот момент я не отреагировал. Меня переполняли эмоции, и я мало что осознавал. А через какое-то время понял, что это была идеальная поддержка: и по-человечески теплая, и очень наша. Мы выросли в этом абсурде, и Катя знала, что нужно сказать.

Конечно, теперь мы по-взрослому хотим, чтобы у каждого было как можно меньше таких «туров». И я понимаю, что наши походы на похороны — это просто детская глупость. Но в ней была и своя логика, и своя жизненность: мы адаптировались к реальности как могли.